Чтение онлайн

Прочтя послание сестры, Роксана едва не лишилась чувств от переполнившей ее радости.

Ниса писала, что Лаодика поехала с Митридатом на войну, будучи беременной. В пути ее повозка перевернулась на горной дороге.

Падение вызвало преждевременные роды, от которых несчастная Лаодика умерла. Тело Лаодики по воле Митридата было забальзамировано и помещено в усыпальницу рядом с телом их матери.

Синопа пребывает в трауре, и Митридат безутешен.

«Поделом ему,— с мстительным торжеством думала Роксана, вновь и вновь перечитывая письмо.— Все-таки есть на свете справедливость!»

Глава восьмая

РОДСТВЕННАЯ БЕСЕДА

Каждое утро Роксана просыпалась с мыслью, что сегодня наконец примчится гонец из Синопы с известием, что Митридат зовет ее к себе. И каждую ночь Роксана засыпала с мыслью, что, быть может, долгожданный гонец прибудет завтра.

Так в ожидании прошел год.

Наконец, когда последняя надежда умерла в сердце Роксаны, в Амис нагрянул сам Митридат.

Без поцелуев и объятий царь объявил Роксане, что увозит ее сына в Синопу.

— Аркафию скоро семь лет, пора ему приниматься за учебу,— сказал Митридат.

Взволнованная Роксана— она так долго ждала этой встречи!— едва не разрыдалась от обиды и разочарования. Оказывается, Митридат приехал не за ней, а за ее сыном! Вместо желанной радости ОН доставляет ей еще одно огорчение!

Она не стала возражать, лишь спросила:

— А мне и Евпатре можно вернуться в Синопу?

— Разве вам плохо здесь?— удивился Митридат.

Роксана так взглянула на Митридата, что он отвел глаза и хмуро обронил:

— Так и быть, собирайся в дорогу. Поедешь сегодня же вместе со мной.

Сказав это, Митридат сразу ушел.

В душе Роксаны бушевали отчаяние и злоба: Митридат не жаждет ее видеть! Он милостиво делает ей одолжение, позволяя увидеть стены отчего дома. В нем нет ни капли жалости к ней! А онато изводилась мыслями о нем, лелеяла мечты о встрече! Так вот какова эта встреча, и вот каково его отношение к ней!

За весь путь до Синопы между Роксаной и Митридатом не было сказано ни слова. Митридат ехал на коне в голове отряда военачальников и телохранителей. Роксана тряслась вместе с детьми в крытой повозке далеко в хвосте. Во время стоянок в селениях Митридат не подходил к сестре, словно они были незнакомы.

В Синопе печаль Роксаны немного развеяла Ниса. Она была безумно рада встрече с сестрой.

— Мы будем жить вместе,— сказала Ниса Митридату.

— Как хочешь,— безразлично ответил Митридат.

С первого взгляда Роксана заметила, что женские покои дворца перестроены. В гинекее стало тесно и неуютно. Она с трудом узнала свою детскую комнату, где жила вместе с Нисой до той поры, пока не вышла замуж за Митридата. Внутренний дворик с качелями навеял на Роксану далекие-далекие воспоминания. Здесь она, будучи наивной нескладной девочкой, впервые встретилась с Митридатом, вернувшимся из скитаний. Здесь она подарила брату свой трепетный робкий поцелуй.

Сюда же приходила их красивая мать, чтобы прервать бесконечные игры младших дочерей и усадить их за пяльцы. Иногда мать появлялась рука об руку с Митридатом и просила Роксану и Нису спеть что-нибудь для старшего брата и сама подыгрывала на арфе. Теперь-то Роксане был понятен тайный смысл тех взглядов, которыми обменивалась с Митридатом их мать; были понятны ее улыбки и столь, казалось бы, непринужденные прикосновения Митридата к материнской талии.

Роксана медленно прошлась вдоль кромки неглубокого бассейна: раньше его здесь не было.

— Это я упросила Митридата устроить в нашем дворике бассейн,— сказала Ниса, отвечая на вопрос сестры. Она не отходила от Роксаны ни на шаг.

Из-за колоннады, шедшей по периметру двора, появились две молодые девушки в необычайно коротких хитонах. Проходя мимо, обе с нескрываемым любопытством посмотрели на Роксану, затем одна вдруг приникла к уху другой и что-то быстро прошептала.

Разразившись звонким смехом, девушки скрылись в голубом проеме дверей, ведущих в комнаты второго этажа. Роксана вспыхнула, ей показалось, что девицы смеются над ее носом.

— Откуда эти две наглые служанки?— Она резко повернулась к Нисе.— И почему они так вызывающе одеты? Что за распутство здесь царит!

— Это не служанки, Роксана,— опустив глаза, ответила Ниса,— это наложницы Митридата. Их много здесь. И одеваются они как хотят. Роксана от изумления не сразу обрела дар речи.

— Ты хочешь сказать, что это гарем нашего брата,— наконец промолвила она, схватив Нису за руку.— Так? Отвечай! Ниса молча кивнула.

— Так ты живешь в гареме, но в своих письмах ты не сообщала мне об этом!— упрекнула Роксана сестру.

— Гарем появился сравнительно недавно, с той поры, как умерла Лаодика,— пролепетала в ответ Ниса.— Я не хотела тебя расстраивать пустяками.

— Хорошенькие пустяки,— уязвленно усмехнулась Роксана.— Извини, сестра, но жить в гареме я не собираюсь! Я возвращаюсь туда, где жила, будучи царицей.

— Митридат ни одну женщину не допускает в бывшие покои Лаодики,— предостерегла Роксану Ниса.— Туда имеет доступ он один. С ним лучше не спорить, поверь мне.

Но Роксана была глуха к предостережениям Нисы. Одна мысль, что ее поставили вровень с безродными наложницами, выводила вспыльчивую Роксану из себя. Она решила немедленно увидеться с Митридатом.

Однако все оказалось не так просто. Роксану не выпустили за пределы гарема. Молчаливые безбородые евнухи встали у нее на пути. Ей коротко и властно объяснили, что выход из гарема запрещен, а все жалобы передаются царю через гинеконома— надзирателя за наложницами.

Гинекономом тоже оказался евнух, старый и безобразный, с желтым как пергамент лицом. Звали его Мушег.

Мушег выслушал Роксану и на ее нетерпеливые требования бесстрастно ответил, что передаст царю ее просьбу о встрече с ним, когда Митридат вернется из похода.

У Роксаны опустились руки.

Она жила во дворце как узница, не имея возможности выйти в город, даже взглянуть на городские крыши и синеющее вдали море.

С сыном и дочерью Роксана виделась один раз в день. Если Евпатра проводила у нее по нескольку часов, то Аркафия строгие воспитатели приводили к матери на считанные минуты. Вдобавок педагоги не позволяли Роксане угощать сына сладостями, брать его на руки и наряжать в яркие одежды.

«Царский сын должен расти воином, а не неженкой!»— постоянно твердили воспитатели.