Чтение онлайн

Виктору Виттельбрандту принадлежит предмет, от которого зависит жизнь будущих поколений нашей семьи. Этот предмет – личная скрипка музыканта с литерой «V» на нижней деке. Я прошу тебя… Нет. Я умоляю тебя заполучить эту скрипку себе при жизни ли Виктора, при его ли смерти. Только не опускайся до мести даже ради тех, кого любишь. Господь подарит тебе благодетельные способы победить дьявола и надежно спрятать от него проклятый инструмент.

С истинной к тебе любовью

твоя Мария Д.»

– Моя жизнь зависит от скрипки? – Я начинала нервничать. – Где нам искать это лекарство? В музеях?

– Я не знаю. – Серьезно отвечал Коля. – Прежде, думаю, тебе нужно обратиться к твоей прабабушке. Я думаю, что она может что-либо знать.

То ли Коля свихнулся, то ли еще одним симптомом моей неизведанной болезни являлось сумасшествие, но уже на следующее утро я отправилась в деревню у соснового леса – Ключи, где жила моя прабабушка – Дарья Васильевна Лопухина. Коля согласился довести меня до места, впрочем, думалось, что и до ручки. В глубине души мне казалось, что Колю больше манят исторические тайны, а не моя жизнь. Впрочем, эти мысли были несправедливы по отношению к нему, и я устыдилась их почти сразу же.

– В путь! – Повелительно сказал Коля, когда мы уже были в машине. Я перекрестилась.

От города до Ключей добираться было не меньше двух часов. Раньше я с удовольствием проделывала и более дальние поездки, но теперь моя болезнь и здесь давала о себе знать. Мы останавливались, по меньшей мере, раз десять: меня тошнило, то я хотела в туалет. Поначалу мне было стыдно перед Колей, потом я отчаянно боролась с нараставшей истерикой, но где-то на середине пути стала воспринимать свои мучения, как обыденность, так скоро привыкать мне еще не приходилось. В те дни особенно пугало не то, что болезнь подчиняла тело, а то, что она поглощала мою личность. Я злилась на себя за слабость, за то, что с каждой минутой все больше уповала на помощь призрачной скрипки. Совместно с врачами и учеными ответ на мой клинический вопрос уже искали колдуны и гадалки. Один из батюшек, которых я в большом количестве посетила за все года своего недуга, даже предположил, что я одержима бесами, и родители возила меня на молебен, чтобы проверить, убивает ли мое тело что-то из рядов потусторонних сил, но и здесь результатов не оказалось, что, при нашей степени накала, разочаровало всех. Неизвестность была ужаснее самой страшной истины. Так я думала тогда.

Прабабушки я не навещала уже два года подряд. Ведь были дела важнее. Ей было уже за 90 лет. Прадедушка умер десять лет назад, и Дарья Васильевна жила одна в маленькой деревушке, где ничего не работает, кроме смекалки. Из молодых людей здесь были только фермеры, уставшие от суеты больших городов и теперь ведшие здесь хозяйство и торговлю, обменивая пенсию пожилых соседей на продукты цивилизации. К деревне вела дорога, окруженная широкими коврами засеянных полей; позади угрюмо стоял сосновый лес.

Прабабушка знала о моей болезни, но за два года я сильно сдала и, увидев меня так: без предупреждения, неожиданно, – Дарья Васильевна не сдержалась, громко ахнула и заплакала. Тепло ее слез растопило и мое сердце, но слезы я сдержала.

– Проходите, ребятки. – Сказала прабабушка, высвобождая меня из своих объятий и украдкой вытирая слезы. Теперь она старалась улыбаться. – Простите меня старую. Давно не видела тебя, Оленька, вот и расчувствовалась.

В маленьком старом доме все говорило о скромной старости интеллигентного человека. Деревянный пол, чисто вымытый и тщательно подметенный, покрывали цветные, вышитые узорами, половики. На широком столе у окна лежало множество книг, журналов, газет и отрывных календарей. За стеклом серванта аккуратно стояли советские куклы. Через прозрачные белые шторы в дом проникал бледный луч света и падал на стену с фотографиями нашей семьи. Сын Дарьи Васильевны – мой дедушка – умер пять лет назад; невестка ее – моя бабушка – жила с моими родителями в областном городке за 40 км отсюда; внуки учились в разных городах, приезжали редко (я явилась раз за два года и то по крайней необходимости), а она любила и хранила в своем сердце нас всех, и я подумала, что, возможно, в этом состоял секрет ее долголетия.

Мы пили ромашковый чай из больших белых кружек, заедая пирогами с вишней. Она готовила пирог каждые понедельник и пятницу, ожидая гостей и, не дождавшись, отдавала вкусный гостинец соседям. Мне было совестно приступать к делу о скрипке, а после разговора о пироге это желание и вовсе отпало. Казалось, что лучшим решением было остаться здесь, у леса, среди бескрайних полей, душистых цветов, провести остаток своей жизни в тишине, рядом с человеком, который любил меня с самого моего рождения, даже тогда, когда я обижала его, когда меня не было рядом.

К вопросу перешел Коля.

– Дарья Васильевна, а вам известно что-нибудь о человеке по имени Виктор Виттельбрандт?

Прабабушка изменилась в лице.

– Я не застала его при жизни, – отвечала она, – но я знаю, что это человек, приносящий беду.

– Дело в том, – настойчиво продолжал Коля, ловя на себе мой недовольный взгляд, – что я недавно проводил биографическое исследование о нем и нашел странную связь между Виттельбрандтом и болезнью вашей правнучки.

Дарья Васильевна поднялась из-за стола.

– Бабуш, тебе плохо? – Я не на шутку испугалась. Она покачнулась, держась за спинку стула.

– Вы в порядке? – Коля вскочил с места и что-то искал вокруг глазами. – Может, воды?

– Не нужно. – Прабабушка махнула рукой. – Этот день должен был настать. От судьбы не спрячешься даже в лесной глуши.

Мы стояли, молча, в ожидании смотря, что она скажет.

– Когда ты, Оленька, родилась, я надеялась, что все легенды о проклятие Виктора Виттельбрандта – страшные сказки матери моего покойного супруга, но должна была родиться правнучка, и страх усиливался. Тогда, только ты родилась, я настояла, чтобы мы с твоим прадедушкой отправились сюда – в Ключи. Мне тогда казалось, что в этой глуши Виттельбрандт тебя не достанет. А потом ты заболела. И, увидев тебя теперь, я в точности вспомнила описания Марии перед самой ее смертью. – Речь ее прервалась вырвавшимся из груди рыданием.

– Бабуль, где эта скрипка? – Я подбежала к ней, обняв за плечи. – Скажи нам. Возможно, что спасение как раз в том, чего мы так боимся.

– Ты еще совсем дитя. – Отвечала она мне сквозь слезы. – Никакой разгадки нет, Оленька. Это проклятие.

– Есть. – Вмешался Коля. – Я нашел в архиве письмо Марии Дмитриевой к Вячеславу Лопухину – ее мужу. В нем говорится, что снять проклятие может только скрипка Виттельбрандта.

– Эта скрипка принадлежит самому дьяволу. – Прошептала бабушка так, что по всему телу пробежали мурашки.

– Значит, спасти Олю может именно он. Дарья Васильевна, она у вас?

Прабабушка утвердительно покачала головой, и мои последние сомнения были разрушены. «Боже мой!» – Подумала я тогда. – «Я действительно проклята!»

Прабабушка направилась в кладовую. Мы ожидали ее в молчании. Вернулась она, держа в руках скрипку. Коля стоял бледный, с мокрыми от пота висками и даже слегка дрожал.

– Это она? – Прошептал он.

– Она. – Отвечала прабабушка. – На обороте знак.

– Литера «V». – Торжественно заключил Коля.

– Я отдам тебе ее. – Прабабушка пристально посмотрела на меня. – Помни, в ней таится зло и возможно правильным было бы не прятать ее здесь, а отдать в руки святым обителям или уничтожить… В конце концов, она твоя, внучка.

Она протянула мне в руки скрипку, по виду которой нельзя было сказать, что этому инструменту было более ста лет.

– Как новая. – Я взглянула на Колю, который все больше впадал в прострацию счастья от появления исторической ценности. – Правда, ведь, Николай? – Я повысила голос, и Коля ответил «А!», будто я его только что разбудила. – Что нам теперь с ней делать?