Чтение онлайн

Герцог немедленно отправил к англичанам посланца, монаха Хью Мэгрота, который знал язык саксов. К вечеру Хью вернулся в Гастингс, в лагерь, и предстал перед герцогом, чтобы подробно рассказать обо всём, что произошло.

Спрятав свои руки в широкие рукава рясы, он сказал:

— Сеньор, когда я пришёл в лагерь саксов, меня сразу же отвели к Гарольду, сыну Годвина. Он обедал на свежем воздухе вместе со своими братьями Гиртом и Леуфом, а вся его свита толпилась вокруг. Ярл радушно принял меня и попросил изложить ему моё дело. Я передал то, что вы, мой господин, мне поручили, изъясняясь на латыни, и от вашего имени приказал ему передать вам скипетр Англии. Я изложил ему ваши предложения, сообщив, что вы даруете саксам все земли, находящиеся севернее Хамберта, а земля Уэссекс, которой правил его отец Годвин, будет сохранена за ним. Пока я говорил, ярл слушал, слегка улыбаясь; но люди из его окружения часто прерывали меня различными насмешками и грубыми оскорблениями в ваш адрес. Когда я закончил, рыцари, сидевшие за столом, подняли свои кубки и, обращаясь к Гарольду, воскликнули: «За ваше здоровье!» — выпили и потом закричали: «Смерть нормандским псам!» — и вновь осушили свои кубки. Это было сказано на языке саксов, и те, кто стоял вокруг, все слышали, и тут поднялся такой рёв, какой могли произвести только сто тысяч могучих голосов. «Смерть! Смерть нормандским псам!» — раздавалось со всех сторон, но я был уверен в правдивости своей миссии и потому даже не шелохнулся и оставался абсолютно спокоен. — Он помедлил.

— Ну и что потом? — нетерпеливо спросил Мортен.

Монах откашлялся:

— Пока продолжался шум, ярл продолжал неподвижно сидеть за столом; слегка откинув назад голову, он смотрел не на своих подданных, а на меня. Потом он поднял руку, все замолчали, и он сказал мне: «Вот ответ на твой вопрос». — Монах снова замолчал.

Рауль незаметно отошёл к выходу из палатки и теперь задумчиво смотрел в сгущающуюся темноту. Хью Мэгрот глубоко вздохнул и продолжал:

— Я снова обратился к нему и стал взывать к его благоразумию, напомнил о том, что он поклялся на священных реликвиях отстаивать интересы вашей светлости. Услышав это, все, кто мог меня понять, недовольно заворчали, стали мрачно смотреть на меня и бросать в мой адрес недобрые слова. Этого всего я не замечал, а продолжал увещевать Гарольда. Он неподвижно сидел и слушал, не прерывая меня, и даже не поворачивал головы. Когда я закончил, он минуту молчал, глядя мне в лицо отсутствующим взглядом. Потом он сказал громко, чтобы все могли слышать его, что лучше падёт в кровавой битве, чем отдаст свою страну захватчикам. Клятва герцогу была получена от него силой и потому не связывает его никакими обязательствами. Он попросил меня передать вам, что он никогда не отступится от своих обязательств перед страной и до тех пор, пока в его теле будет теплиться жизнь, он будет преграждать вам путь, и поможет ему в этом Бог! После этого среди саксов началось всеобщее ликование, они подбрасывали в воздух свои мечи, и все, как один, кричали: «Оут! Оут!» — что является боевым кличем саксов. Я опять стал ждать, пока утихнет шум, и тем временем наблюдал за поведением воинов. Мне показалось, что все они рвутся в бой, свирепые, упрямые лохматые люди в коротких туниках тусклых цветов, в деревянных и бронзовых шлемах. Они хорошо поели и выпили, у многих на щеках горел пьяный румянец, и их руки сжали рукоятки ножей, которые они называют seax. Некоторые угрожающе смотрели на меня, но я не шелохнулся, и через некоторое время Гарольд снова приказал всем замолчать, для того чтобы я смог продолжать. Потом, убедившись в том, что меня внимательно слушают, я протянул руку к ярлу и объявил, что он отлучён от святой церкви за клятвопреступление, и сказал, что святые отцы признают его путь грешным. Когда я закончил, установилась гробовая тишина. Пальцы Гарольда побелели от напряжения и сильно сжали подлокотники его кресла; он опустил глаза, но даже не вздрогнул и ни слова не сказал мне в ответ. Но те, кто стоял позади него, были сильно встревожены, многие задрожали, услышав проклятие святой церкви, и начали креститься. Некоторые побледнели и в тревоге смотрели на своего господина. Но он не двигался. Тогда Гирт, сын Годвина, поднялся со своего места и, вероятно думая, что я не понимаю их языка, громко обратился к воинам и сказал им: «Соотечественники, если бы герцог Вильгельм не боялся наших мечей, он бы не стал пытаться оградить себя от них при помощи папского проклятия. Стал бы он надоедать нам своими посланцами, если бы был уверен в своих рыцарях? Стал бы он предлагать нам все земли северней Хамберта, если бы не опасался за исход своего предприятия? Пошёл бы он на переговоры, если бы был уверен в праведности своего пути? Не поддадимся на его уловки! Он пообещал своим воинам ваши дома, так, поверьте мне, ни кусочка земли он не оставит ни вам, ни вашим детям. Будем ли мы как изгнанники просить милостыню, чтобы получить кусок хлеба, или мы защитим свои права мечами? Отвечайте!» Слыша эти смелые слова и видя его бесстрашное лицо, воины воодушевились и вновь издали свой боевой клич и прокричали: «Умрём или победим!» Потом Гирт повернулся к ярлу Гарольду и очень искренне сказал: «Гарольд, ты ведь не можешь отрицать, что принёс Вильгельму клятву на священных реликвиях, и неважно, было ли это сделано по собственной воле или по принуждению. Это клятвопреступление может повлиять на исход войны? Я ни в чём не клялся, и наш брат Леуф тоже. Для нас это просто война, ведь мы будем сражаться за нашу родину. Позволь нам одним встретиться с этими норманнами; если наши войска разобьют, ты нам поможешь, если мы потерпим поражение, ты отомстишь за нас».

— И что ответил Гарольд? — спросил герцог, когда монах на минутку замолчал, чтобы перевести дыхание.

— Ваша светлость, он встал и, взяв Гирта за плечи, дружески потряс его и с упрёком сказал: «Нет, братец, неужели Гарольд побоится рискнуть своей жизнью? Даже если мне суждено умереть без исповеди на поле битвы, я всё равно сам поведу своих людей в бой и мой стяг будет развеваться над их головами. Не падайте духом! Наше дело правое; мы победим и прогоним захватчиков с наших берегов. Кто пойдёт за Гарольдом? Пусть каждый выскажет свою волю!» Тогда Эдгар из Марвела, которого вы, ваша светлость, хорошо знаете, вскочил на скамью и закричал: «Мы пойдём только за Гарольдом! Саксы, обнажите мечи!»

Пальцы Рауля сжали ткань палатки. Он повернул голову и посмотрел на монаха с каким-то болезненным выражением глаз.

Хью Мэгрот продолжил свой рассказ:

— С воинственным звуком они оголили свои мечи и стали размахивать ими над головами и кричать: «Мы последуем за Гарольдом! Он истинный король!» Мне показалось, Гарольд был несколько растроган, он отозвал своего брата в сторону и знаком попросил меня приблизиться. На хорошем латинском языке Гарольд попросил меня отправиться назад в лагерь и сообщить вашей светлости, что он готов вступить с вами в сражение в любой день, какой Господь для этого выберет. Я покинул лагерь саксов и лишь ненадолго задержался, чтобы переговорить с некоторыми монахами из Уолтхемского аббатства. Мой господин, войска Эдвина и Моркера пока ещё не подошли, чтобы влиться в дружину Гарольда. — Он замолчал и поклонился.

Некоторое время все молчали, потом герцог сказал:

— Значит, так тому и быть. Мы выступаем на рассвете.

Б'oльшую часть ночи норманны провели, замаливая свои грехи и получая причащение. Суета, вызванная подготовкой к походу, не утихла до полуночи. Потом люди, завернувшись в свои плащи, улеглись прямо на земле, часовые медленно расхаживали взад-вперёд, от глянцевой поверхности их шлемов отражался свет звёзд. Священники до рассвета отпускали грехи воинам, но Одо, епископ Байо, крепко спал в своей шёлковой палатке, его кольчуга висела рядом на шесте, а под рукой наготове лежала булава.

Герцог до полуночи не ложился спать, обсуждая предстоящее сражение со своими баронами, но в конце концов он улёгся на кровать и скоро сладко задремал. В палатке герцога у Рауля была своя соломенная постель, но ему не спалось. Он вышел наружу, окунулся в темноту ночи и стал смотреть в сторону темневших вдали холмов, отделявших Гастингс от лагеря саксов. Где-то за этими поросшими лесом высотами на земле лежал Эдгар, может быть, он тоже не мог заснуть и думал о грядущем дне. Рауль попытался представить его себе: замаливает ли он сейчас свои грехи? Или, возможно, они пируют, так, по его словам, саксы готовятся к битве?

«Завтра, — думал Рауль, — завтра... О Господи, сделай так, чтобы мне не пришлось сражаться с Эдгаром! Дай мне забыть о нём, сделай так, чтобы я не столкнулся с ним лицом к лицу в пылу сражения, чтобы его меч не скрестился с моим тогда, когда в наших сердцах будут лишь смерть и ненависть».

Вдруг в ночной тишине раздался зловещий и печальный вой. Рауль вздрогнул и невольно перекрестился, но это был всего лишь волк, рыскающий вокруг лагеря в поисках остатков мяса.

На рассвете, после того как отслужили мессу, герцог снялся с места и повёл своё войско, разделённое на три отряда, по дороге к холму под названием Тилхем и далее мимо него к Андресвилду.

Первым отрядом, который состоял в основном из французов, фламандцев, людей из Булони и некоторых других мест, командовал граф Юстас Булонский, и он должен был образовать правый фланг армии. Молодой Роберт де Бомон командовал отрядом из тысячи норманнов в составе этого соединения. Для него это было крещение оружием, и он стремился проявить себя лучшим образом. Он ехал верхом на резвом боевом коне, а на его щите красовался семейный герб.

Второй отряд, состоящий только из норманнов, возглавлял сам герцог. Он гордо восседал на коне, которого ему привёз из Испании Вальтер Гиффорд.

Вильгельм облачился в простые короткие, до колен, штаны с разрезами спереди и сзади, чтобы они не мешали движениям, и короткую кольчугу с широкими рукавами чуть ниже локтя, стальные кольца которой были нашиты на кожаную основу. Его длинная боевая кольчуга и шлем, которые нёс оруженосец, были совсем простыми, шлем имел коническую форму, и на нём был щиток не только для защиты носа, но и шеи. Герцог нёс только своё копьё и булаву, которая свисала с дуги его седла.

Рядом с ним ехал его брат и епископ Коутенский. На епископе была ряса, в руках он держал крест, но Одо поверх своего белого стихаря [26] надел кольчугу и вооружился великолепным мечом.

Граф Мортен вместе с Нилом де Сент-Совером командовали дружиной Котантена. Оруженосец графа нёс впереди стяг святого Мишеля, привязанный к концу копья.

Сразу за ними ехал Роджер де Монтгомери во главе огромного войска из земель Белисма, а рядом ветераны Гиффорд Лонгвилль и де Гурней, Фиц-Осберн с людьми из Бретейля и Бек-Креспина. Никто из воинов не надевал доспехи, потому что их вес только мешал бы им передвигаться и затруднял бы и без того утомительный поход.

Третий отряд должен был образовать левый фланг. Его возглавляли Алён Фержен и граф Хаммер из Тура, в составе отряда были люди из Бретани, Мансо и наёмники с берегов Рейна.

Дорога шла по предгорью над болотами Певенси. Когда солнце поднялось выше, его лучи заиграли на копьях рыцарей, и со стороны длинные ряды войск казались одной гигантской металлической змеёй, которая, извиваясь, ползёт по дороге.

Наконец с вершины Тилхемского холма стала видна армия саксов. Нормандское войско остановилось для того, чтобы немного отдохнуть в тени гигантских деревьев. Герцог в сопровождении графов Юстаса и Алёна проехал немного вперёд, чтобы поближе осмотреть английские позиции и изучить территорию, разделяющую две армии.