Чтение онлайн

Под Вильгельмом убили вторую лошадь. Граф Юстас, который покинул свой пост на правом фланге и теперь сражался рядом с герцогом, предложил ему своего боевого коня:

— Возьмите моего, сеньор. — Он с трудом слез с седла. — Если воины увидят, что вас нет, то можно считать, что мы проиграли. О Боже, эти саксы будто из железа сделаны! Неужели они никогда не сдадутся?

Щиты саксов пестрели перед глазами норманнов яркими цветами, сияя на солнце; их ряды были непоколебимы. Топоры, красные от крови, взлетали, а потом обрушивались на жертву с разрушительной силой, одним смертоносным ударом разрывая кольчугу и разбивая кости. Шлем герцога был разбит, копьё, пролетевшее мимо, чуть не сбило его на землю, его третья лошадь пала от удара ножа сакса, распоровшего ей живот. Лошадь упала и лишь чудом не придавила Вильгельма своей тушей. Он успел выскочить, и тут прямо перед ним чей-то боевой конь встал на дыбы, его передние ноги оказались прямо над головой Вильгельма, но коня с такой силой дёрнули за поводья, что он чуть было не опрокинулся назад.

— О Господи, милорд! — Рауль соскочил с седла ещё до того, как герцог успел подняться. — Я чуть было не задавил вас! Вставайте! Возьмите моего коня!

Он бросил поводья герцогу, а сам побежал назад, стараясь не попасть под копыта.

Конница снова отступила. Герцог приказал своим лучникам идти в бой, и сотни стрел полетели в саксов. Новый шторм дротиков и камней заставил лучников отступить, они отошли в тыл, а конница вновь атаковала.

Более часа кавалерийские атаки чередовались обстрелами лучников. Отчаянная битва продолжалась уже целый день, но не было никаких признаков того, что приближается конец. Саксы собирались стоять до заката или же до тех пор, пока им на помощь не придут уже сильно задерживающиеся дружины Эдвина и Моркера. Их линии сильно поредели, фланговые отряды были практически полностью уничтожены, но штандарты упрямо развевались на самой высокой точке холма, а воины образовывали вокруг них нерушимую стену.

Ральф де Тени посмотрел на солнце и сказал:

— Через час начнёт темнеть, а наши силы уже на исходе. Эти саксы просто дьяволы.

— Их топоры пугают наших людей, — заметил Грантмеснил, туго завязывая свой шарф над раной на руке, чтобы остановить кровь. — Герцог только понапрасну расходует свои стрелы, они втыкаются в щиты саксов и не наносят им почти никакого вреда.

Вильгельм направил свою лошадь к лучникам, их командиры выбежали ему навстречу и, стоя возле его стремени, внимательно выслушали то, что он сказал. Он жестом попросил принести ему лук и наклонил его, чтобы показать лучникам, что от них требовалось. Фиц-Осберн направился к нему и стал обеспокоенно задавать вопросы, командиры побежали вдоль рядов лучников, объясняя и увещевая.

Теперь лучники стали стрелять вверх. Стрелы летели над головами воинов, стоящих в первых рядах, и смертоносным дождём сыпались на тех, кто был в самом центре войска.

У саксов больше не было метательных снарядов, им ничего не оставалось, кроме как, сжав зубы, ждать своей участи, тем временем как стрелы убивали воинов одного за другим. Когда у лучников заканчивались стрелы, они отходили назад, чтобы заполнить свои колчаны, а конница бросалась вверх по склону, чтобы атаковать оголённые линии противника. Снова звенела сталь, снова саксы подавались назад, потом с усилием возвращались и стояли, не уступая врагу ни шагу родной земли. Казалось, конница кидалась на стену. Английские воины, встав плечом к плечу, превратились в единый монолит, через который невозможно было пробиться, но теперь они стояли так близко, что им стало трудно размахивать оружием. Конница снова отступила, и на английское войско вновь посыпались стрелы, бесшумно неся с собой смерть.

Самыми изнуряющими были эти перерывы между атаками. Внизу, у подножия холма, саксы могли видеть за рядами лучников нормандскую конницу, неподвижно выжидающую то время, пока стрелы выбивали ряды врага. Эти промежутки напряжённого молчания было труднее вынести, чем выдержать конную атаку. Ни единого движения не было в рядах саксов, измученные лица обратились на запад, туда, где угасали последние отблески заходящего солнца. Одна-единственная мысль билась в уставших головах: ещё совсем немного, совсем немного, пока не стемнеет.

В долине над болотами начал подниматься туман; серая тень опустилась над полем битвы и вечерней прохладой обдала ряды терпеливых воинов. Дождь стрел прекратился, люди с облегчением вздохнули, крепче вцепились в свои щиты и упёрлись ногами в землю, чтобы выстоять и отразить приближающуюся атаку.

Конница с грохотом бросилась вверх по склону; войско как единое целое вздрогнуло при столкновении. Казалось, ряды столкнувшихся воинов замерли без движения, лишь иногда эта «обездвиженность» нарушалась: ещё один воин падал мёртвым.

Силы норманнов были истощены так же, как и силы англичан, хотя некоторые всё ещё сражались с той же силой, что и раньше. Среди них был сам герцог, его сенешаль, лорд Мулине, с ног до головы залитый кровью убитых им людей, и Роберт де Бомон, чья энергия и смелость казались неистощимыми. Но большая часть войска сражалась будто во сне, продолжая по привычке нападать, рубить и защищаться.

У Рауля уже не было сил держаться рядом с герцогом, хотя опытный Мортен всё ещё был на своём посту. «Верного стража» оттеснили назад, а он этого почти не замечал, думая лишь о том, что ему нужно убивать или же убьют его. Своего рода тупая ненависть овладела им и придала ему новых сил. С его меча капала кровь, рукоятка стала липкой, а лезвие уже покрылось несколькими слоями ссохшейся крови. Какой-то сакс, вырвавшись из свалки, бросился на него, Рауль увидел, как в его руках сверкнул нож, готовый вонзиться в живот лошади, и он с бешеным криком ударил со всего размаха мечом и поскакал дальше прямо по телу ещё живого сакса. Его лошадь скользила и спотыкалась на горе убитых, в ужасе храпела, ноздри её раздувались. Рауль бросил её вперёд на щиты, крича: «Харкорт! Харкорт!»

Щит взметнулся вверх, перед его затуманенным взглядом проплыло измученное лицо, с которого смотрели знакомые глаза. Занесённая было для удара рука с мечом безвольно упала.

— Эдгар! Эдгар!

Чья-то лошадь толкнула его и вытеснила назад. Он был бледен как сама смерть и дрожал. Битва бушевала вокруг него, копьё блеснуло совсем рядом, он механически защитился щитом.

И тут над гулом битвы раздался голос графа О:

— Нормандия! Нормандия! В бой за Нормандию!

— Да, — глупо повторил Рауль. — За Нормандию! Я норманн... норманн...

Он крепче сжал рукоятку своего меча, его рука поднималась, словно налитая свинцом. Он ударил по неясной фигуре и увидел, как человек медленно сполз вниз.

Его внимание привлекли звуки драки справа, и, посмотрев туда, он увидел Роджера Фиц-Осберна, который откинул прочь свою булаву, схватил меч. и щит и как одержимый помчался вперёд на ряды саксов. Он прорвался, Рауль видел, как сверкает его меч, рубя и кроша врага. И вот он уже около штандарта, острие его меча вонзилось в древко знамени. Десятки копий пронзили его, и он упал.

Эта героическая попытка подхлестнула уже было угасший боевой дух норманнов. Они снова атаковали, и под этим натиском саксы стали уступать, они шли назад до тех пор, пока воины не оказались так близко прижаты друг к другу, что убитые и раненые уже не могли упасть, а продолжали стоять, зажатые своими ещё живыми товарищами.

Лошадь Рауля споткнулась о труп коня и упала, перекинув его через голову. Он едва не угодил под копыта лошади лорда Богуна, но сумел подняться и выбраться на безопасное место. Он услышал бой барабанов; конница отступала. Тут Рауль заметил, что его трясёт с ног до головы и шатает, как пьяного.

Он направился вниз по склону, спотыкаясь об обломки, которыми было усеяно поле. На земле в углублении лежала оторванная голова так, будто она выросла оттуда; жуткие остекленевшие глаза уставились куда-то перед собой, губы были слегка приоткрыты и оголяли зубы в ужасной улыбке. Рауль начал смеяться, захлёбываясь в приступах этого безумного смеха. Кто-то схватил его за руку и попытался оттащить. И как будто издалека до него донёсся голос Гилберта де Офея:

— Рауль, Рауль! Остановись, Христом-Богом молю!