Чтение онлайн

— Пожалй меня, Ферминъ, — кричалъ донъ Пабло. — Я богатъ, матъ моя святая жена, истинная христианка, дти послушныя. Но мой тяжкій крестъ, это — дочери маркиза и этотъ Луисъ, двоюродный мой братъ, безчестіе всей семьи!

Дюпонъ упалъ на стулъ свой, въ изнеможеніи закрылъ лицо руками. Но взглянувъ на стоявшаго передъ нимъ Фермина, онъ ег спросилъ:

— Какъ ты думаещшъ, чмъ же я могу помочь теб во всемъ этомъ?

Монтенегро стряхнулъ свою робость, чтобы отвтитъ принципалу. Онъ пришелъ проситъ у него совта, боле того — поддержки для исправленія зла, и это онъ, какъ христіанинъ и кабальеро, какъ онъ всегда отзывался о себ, — наврное и не преминетъ сдлать.

— Вы глава нашей семьи и поэтому я и обратился къ вамъ. У васъ есть средство оказать намъ добро и вернуть честь моей семь.

— Глава… глава… — иронически повторилъ донъ-Пабло. И онъ замолкъ, видно отыскивая въ ум ршеніе вопроса. Затмъ заговорилъ о Маріи де-ла-Лусъ. Она тяжело согршила и ей есть въ чемъ раскаиваться.

— Я думаю, — добавилъ онъ, — что лучше всего твоей сестр пойти въ монастырь. Не длай отрицательнаго жеота. Я поговорю съ моей матерью. Мы дадимъ пять или шесть тысячъ дуросовъ… сколько понадобится… для взноса въ одинъ изъ самыхъ лучшихъ монастырей.

Ферминъ всталъ, блдный, нахмуривъ брови.

— Это все, что вы имете сказать мн?. — спросилъ онъ глухимъ голосомъ.

Милліонеръ удивился вопросу юноши. Какъ, онъ недоволенъ этимъ? Можетъ онъ предложить лучшее ршеніе вопроса? И съ безпредльнымъ изумленіемъ, точно говоритъ о чемъ-то неслыханномъ и безконечно-нелпомъ, донъ Пабло добавилъ:

— Разв только теб приснилось, что двоюродный мой братъ можетъ жениться на твоей сестр?

— Это самое простое, естественное и логическое, то, что требуетъ честь и единственное, что можетъ посовтовать такой христианинъ, какъ вы.

Дюпонъ снова заговорилъ возбужденнымъ тономъ.

— Та, та, та!.. Теперь христіанство вамъ по вкусу! Вы, зеленые, толкуете его на свой ладъ. Хотя мы и дти одного небеснаго отца, но пока живемъ на земл, соціальный строй, установленный свыше, не долженъ нарушаться. Каждый обязанъ оставаться въ томъ общественномъ сословіи, въ которомъ онъ родился. Хотя Луисъ развратный человкъ, но онъ можетъ со временемъ исправиться, и онъ членъ моей семьи. Вспомнимъ, что и святой Августинъ въ молодости…

Но Дюпона позвали какъ разъ въ телефону и, простоявъ нсколько минутъ у аппарата, слушая и издавая радостныя восклицанія, онъ обернулся затмъ къ Монтенегро, какъ казалось, уже забывъ о причин его посщенія.

— Они подходятъ къ городу, Ферминъ, — сказалъ онъ, потирая себ руки.

— Мн сообщаютъ оть имени алкальда, что собравшіеся на Каулин начинаютъ направляться къ городу. Небольшой страхъ въ первую минуту, а затмъ: бумъ, бумъ, бумъ, — хорошій урокъ, который имъ недостаегь, потомъ тюрьма, и даже нсколько казней, чтобы они опять стали осторожне и насъ оставили бы въ поко на нкоторое время.

Донъ=Пабло приказалъ закрыть ворота и ставни его дома. Если Ферминъ не желаетъ переночевать здсь, ему надо уходить сейчасъ. Принципалъ говорилъ торопливо, съ мыслями, устремленными на близкое нашествіе забастовщиков, доведенныхъ до отчаянія, и онъ толкалъ Фермина къ выходу, провожая его до дверей, точно ойнъ забылъ о его дл.

— На чемъ же мы поршили, донъ-Пабло?

— Ахъ, да… Твое дло… дло сестры твоей. Посмотримъ… Заходи другой разъ; я поговорю съ моей матерью. Мысль о монастыр лучше всего, поврь мн.

И увидавъ на лиц Фермина протестъ, онъ заговорилъ смиреннымъ тономъ.

— Брось мысли о свадьб. Пожалй меня и мою семью. He достаточно ли уже у насъ горя? Дочери маркиза, безчестящія насъ, живя со сволочью. Луисъ, который, казалось, пошелъ, наконецъ, до хорошему путию И вдругъ такое приключеніе съ нимъ… Ты хочешь огорчить меня и мою маьъ, настаивая, чтобы Дюпонъ женился на двушк изъ виноградника? Я думалъ, что ты насъ больше уважаешь. Пожалй меня, пожалй.

— Да, донъ-Пабло, я жалю васъ, — сказалъ Ферминъ. — Вы заслуживаете состраданія по грустному состоянію вашей души. Религія ваша совершенно иная, чмъ моя.

Дюпонъ отступилъ на шагъ, забывъ моменталъьно о всхъ своихъ тревогахъ. Была затронута самая чувствительная его струна. И служащій его осмливался говориать съ нимъ такимъ тономъ.

— Моя религія… моя религія… — воскликнулъ онъ гнвно, не зная съ чего начать. — Что ты можешь сказатб о ней? Завтра мы обсудимъ этотъ вопросъ въ контор… а если нтъ, то сейчасъ…

Но Ферминъ прервалъ его.

— Завтра это было бы трудно, — сказалъ онъ спокойно. — Мы съ вами не увидия завтра, и, бытъ можетъ, и никогда. Сейчасъ тоже нельзя: я очень спшу… Прощайте, донъ-Пабло! He буду безпокоить васъ вторично: вамъ больше не придется просить меня пожалть васъ. To, что мн остается сдлать, я сдлаю одинъ.

И онъ поспшно вышелъ изъ дома; Дюпона. Когда онъ очутился на улиц, начинало темнть.

Раннимъ вечеромъ собрались первыя кучки рабочихъ на громадной равнин Каулины. Одни спустились съ горъ, другіе пришли съ мызъ, или съ полей, по ту сторону Хереса; нкоторые явились съ пограничныхъ мстностей Малаги, и изъ Санлукара де-Варромеда. Таинственный призывъ раздался по всмъ постоялымъ дворамъ, по всмъ селамъ и людскимъ на всемъ пространств округа Хереса, и вс работники поспшно собрались, думая, что насталъ моменть возмездія.

Они смотрли на Хересъ злобнвми глазами. День разсчета бдныхъ съ богатыми приближался, и блый, улыбающійся городъ, городъ богачей, съ его бодегами и милліонами, будеть сожженъ, освщая ночь пламенемъ пожара!

Вновь прибывшіе собирались по одну сторону дороги, на равнин, покрытой кустарникомъ. Быки, которые паслись здсь, ушли въ самую глубь равнины, словно испуганные этимъ чернымъ пятномъ, которое все увеличивалось и увеличивалось безпрерывно вливающимися въ него новыми полчищами работниковъ.

Вся орда нужды явилась на призывъ. Это были люди исхудалые, съ лицами, сожженными солнцемъ. Къ полевымъ работникамъ присоединились и городскіе рабочіе изъ Хереса.

Возбужденіе мятежа, страстное стремленіе къ мести, желаніе улучшить свою участь, казалось, сравнивали всхъ ихъ, придавая имъ какъ бы семейное сходство.

— Идемъ, — восклицали они съ горящими глазами, видя что столько товарищей собралось. Ихъ было больше четырехъ тысячъ. Вновь прибывавшіе подходили къ собравшимся на равнин съ вопросомъ: