Чтение онлайн

— А кто их любит? Мы, что ли?

— Ну, не важно это, важны его показания. Разговор этот они для себя снимали? Копию Чесу дадут?

— Вроде бы да.

— Вот это самое главное. Теперь поглядим, кто из Москвы давить будет и каким образом. — Иванов в задумчивости споткнулся о высокий порог маленького, тесного кабинета, заменившего на время опечатанную по приказу из Москвы ружкомнату.

Обрюзгший от недосыпа, плотно сбитый капитан сидел у ящика с автоматами — ненового ящика с неновыми автоматами — и хмуро глядел на подходящих к нему омоновцев. Те сдавали АКСУ для проверки приезжающей московской комиссией и получали взамен АК-74 или АКМС — кому что попадется — в зависимости от расположения начальника штаба.

Настала очередь Иванова, так и не переодевшегося еще и нелепо выглядевшего в своей светлой пижонской куртке на кнопочках и костюме-тройке с модным галстуком.

Капитан поднял голову, посмотрел на Валерия Алексеевича; так и не узнав, перевел взгляд на Мурашова. Тот просто кивнул.

— Фамилия, инициалы? — сухо спросил начальник штаба и, получив такой же сухой ответ, занес в список. Записал номер автомата, заставил Иванова расписаться за получение оружия и выдал ему АКМС.

— А пистолет?! — возмутился Мурашов. — Человеку в штатском работать, в город мотаться.

— Надо будет, свой отдашь или во взводе возьмешь — невозмутимо ответил капитан. — Скоро начнет народ прибывать, что я им выдавать буду? Если привезут из дивизии обещанное, тогда хоть танк пусть выписывает. А пока все. Патроны возьмите! — Капитан ткнул пальцем в открытые цинки, лежавшие на столе.

Валерий Алексеевич и Толян от души загрузили карманы слегка маслянистыми картонными пачками — больше — не меньше. Начштаба грустно усмехнулся, но на этот раз ничего не сказал, просто кивнул следующему — подходи, мол.

— громко продекламировал на улице Иванов, удлиняя под себя ремень автомата и привычно закидывая оружие на плечо.

— Ты чего это? — Голубые глаза Мурашова посмотрели на друга в упор — не дрогнул ли? Что за ахинею несет?

— Это не я, Толя, — это Франсуа Вийон. Ваганты, знаешь ли…

— Это такая рок-группа, что ли? — хохотнул Толян, опять включая дурака.

— Ну да, группа, только немножко ретро — XV века. Но тоже, однако, те еще разбойнички.

— Наверное, плохо кончили? Сдается мне, что в одной средневековой сводке по городу проходило, что Франсуа твоего повесили.

— Неплохо для командира взвода ОМОНа! — Иванов остановился и посмотрел Толику прямо в глаза. Тот не смутился и даже подмигнул залихватски — знай наших!

— Я в дежурку зайду на всякий случай, а ты иди переоденься все же, ходишь тут как брянский волк — тамбовский партизан! Да! Имей в виду! Приказ по базе — без оружия и срать не ходить! — Лейтенант Мурашов развернулся и легко пошагал в сторону штабного барака.

Никто из встретившихся омоновцев, однако, не удивлялся штатскому человеку с автоматом, бредущему потихоньку по дорожке. Знакомые — здоровались на ходу, незнакомые видели здесь и не такое. Шел январь 1991 года.

— Здравствуйте, дядя! — Тоненький, доверчивый детский голосок, показалось, прозвучал в сознании. Некому было здесь, на базе ОМОНа, разговаривать детским голосом! Иванов опустил голову. Прямо перед ним стояла маленькая девочка — лет семи — почти ровесница дочки.

Чистые голубые глаза, мытые, румяные щечки, кокетливый белый бантик на косичке.

— Здравствуй, красавица! Тебя как зовут?

— Клистина.

— Кристина?

— Я же говорю, Клистина!

— А тебе не холодно, малышка? Давай-ка застегнем курточку, рукавички наденем.

Откуда-то сзади набежал, топоча ботинками, огромный, зверского вида лейтенант из спецподразделения ОМОНа — «Дельта». Подхватил на руки девочку, прижал к себе и понес в свой барак, на ходу оглядываясь и объясняя Иванову: «Все в порядке, братишка! Мама у нас в больнице, вот мы и воюем тут вместе! Бывай, береги себя!».

Сосед сидел со мной рядышком у окна. Мы курили и смотрели, как падает снег на огромные ели, обступившие дом со всех сторон.

ВОПРОС: Простите, пожалуйста, не является ли для вас период 1990-х годов в какой-то степени парадоксальным? С одной стороны, Вы говорите о том, что это период, который дал свободу, с другой стороны — в своих выступлениях Вы часто говорите о том, что был период полного провала и большой трагедии, имея в виду распад СССР. Как Вы сами для себя объясняете этот, парадокс?

В. ПУТИН: Я не вижу никакого парадокса, потому что административно-плановая система в экономике и полное доминирование компартии в политической сфере привели страну к состоянию, когда люди в основной своей массе перестали дорожить государством: такое государство оказалось им ненужным. И поэтому нет ничего удивительного в том, что люди так относились к этому государству, им было его не жалко, потому что казалось, что хуже уже не будет. Но выяснилось, что стало еще хуже. Эта трагедия заключается в том, что наступило разочарование, потому что за демократию начали выдавать вседозволенность, за рынок и за рыночные отношения начали выдавать обкрадывание миллионов и обогащение единиц, допустили расхищение и разворовывание огромных, принадлежащих всему народу ресурсов.

Что такое распад Советского Союза? 25 миллионов граждан Советского Союза, этнически русских, оказались за рубежами новой России — о них же никто не подумал. 25 миллионов — это крупная европейская страна. В каком положении они оказались — в положении иностранцев? А их кто-нибудь об этом спросил?

А как вообще произошел распад Советского Союза? Ведь в любой демократической стране — например, сейчас в Бельгии тяжелые процессы происходят, в других странах немало процессов — перед тем как принять какое-то решение, у населения спрашивают: «Вы хотите быть отделенными от такого государства, где вы сейчас живете совместно, или нет?» Я уверен, если бы мы провели референдумы, во многих бывших союзных республиках, вряд ли там подавляющее большинство граждан сказало бы: «Да, мы хотим, отделиться от Советского Союза». Но их же никто не спросил. Это что, разве демократический способ решения проблем, подобного рода? Мы не выпячиваем, это сегодня, не говорим, об этом. Но ведь это так.