Чтение онлайн

— Я сам их все пересмотрел, чтобы убедиться, что мы ничего не пропустили. Конечно, полиция, как обычно, запросила только данные с муниципальных камер…

— А ты нашел еще?

— У двух пабов в этом квартале есть камеры наблюдения. Мы еще не закончили отсматривать материал с них, ищем мальчиков, и это второе предположительное появление Себастьяна…

— Да, если бы нам наткнуться на что-нибудь, подтверждающее, что на игровой площадке в это время был не Себастьян, а кто-то другой…

Она посмотрела вдаль, через улицу, на проезжающие автобусы и велосипедистов. Дэниелу нравилось ее лицо, напоминавшее по форме дынное семечко. Он наблюдал, как она убирает пряди волос за уши.

— Я до сих пор не могу прийти в себя после прошлого раза, — наконец сказала она. — Ты о нем вспоминаешь?

Дэниел со вздохом кивнул. После суда над Тайрелом они избегали друг друга, оба уязвленные вердиктом «виновен», отправившим подростка на растерзание системе, которая его и вырастила. Его судили за то, что он застрелил товарища по банде. Они оба почувствовали симпатию к этому высокому мальчику с упругой коричневой, как каштановая кожура, кожей и веселой, всегда наготове ангельской улыбкой. Тайрел родился в тюрьме у матери-наркоманки и жил в приемных семьях. Ирен и Дэниел бились за него изо всех сил, но он был виновен и виновным был признан.

— Если честно, я хотела за это взяться еще и потому, что мы проиграли дело Тайрела, — добавила Ирен.

— Где-то месяц назад ездил его проведать. Он ждет решения по апелляции… Поехал сказать ему, что апелляция отклонена. Он так исхудал… — сказал Дэниел и отвел взгляд.

— А как тебе этот мальчик? То есть я понимаю, что ему уже одиннадцать, но… он такой маленький… или сейчас все одиннадцатилетние так выглядят? Откуда мне знать… По крайней мере, Тайрел выглядел взрослым.

Дэниел сделал большой глоток и посоветовал:

— Тебе нужно перестать об этом думать. Уверен, что королевские адвокаты не должны беспокоиться о таких вещах.

Он подмигнул ей с улыбкой, но она не улыбнулась в ответ, а вместо этого посмотрела в сторону, перебирая воспоминания.

— Боже, как же мы тогда напились, — негромко произнесла она.

После оглашения приговора Тайрелу они отправились выпить. К концу вечера Ирен вставила себе в глазницы крышки от бутылок, изображая судью, назначившего подростку тюремное заключение.

— Моя сестра все не могла понять, почему потом я ходила такая подавленная. Она все твердила: «Но он же виновен», словно это имело какое-то значение, словно это не сводило на нет все наши усилия. После приговора у него был такой страх в глазах. Он казался таким юным. Я до сих пор твердо уверена, что ему нужна была помощь, а не наказание.

Дэниел провел руками по волосам и усмехнулся:

— Может, мы занимаемся не своим делом? И нам стоит перейти в социальную службу?

— Или в политику и навести свой порядок, — с улыбкой покачала головой Ирен.

— Ты прекрасно выступаешь в суде, но политик из тебя никудышный. Никто не смог бы заткнуть тебе рот. Представляешь себя в «Вечерних новостях»? Ты задавила бы всех своей проповедью. И тебя больше бы туда не позвали.

Она рассмеялась, но ее улыбка тут же погасла.

— Храни Себастьяна Бог, если он невиновен. Три месяца в заключении до суда — такое даже взрослому тяжело пережить.

— Даже если он виновен, это все равно тяжело, — сказал Дэниел и прикончил свою пинту. [24]

— Знаю, и мне невыносимо об этом думать. О системе правосудия в целом у меня высокое мнение. Иначе и быть не может, мы же в ней работаем. Но когда речь заходит о детях — пусть даже таких взрослых и приученных выживать в стае, как Тайрел, — ты думаешь, боже, ведь должен быть другой выход.

— Но он есть. Просто Англия с Уэльсом на шаг отстали от Европы. В большинстве европейских стран дети младше четырнадцати лет даже не попадают в уголовный суд. — Дэниел положил ладони на стол. — Детские правонарушения разбираются судами по семейным делам в порядке гражданского судопроизводства, обычно при закрытых дверях. Конечно, если речь идет о жестоком преступлении, исход зачастую такой же… ну, долговременное заключение в изоляторах для несовершеннолетних, но это часть судебного приказа об опеке, а не… тюремный срок.

— По сравнению с Европой у нас средневековье…

— Знаю, десять лет! Это же смешно. А в Шотландии еще полгода назад было восемь. Я же помню себя и в восемь, и в десять… ты ничего толком не понимаешь, ты такой маленький, еще и не личность вовсе… Как можно в таком возрасте нести уголовную ответственность?

Ирен со вздохом кивнула.

— Ты знаешь возраст уголовной ответственности в Бельгии? — спросил ее Дэниел.

— Четырнадцать?

— Восемнадцать. Восемнадцать! А в Скандинавии?

— Пятнадцать, — ответила Ирен.

— Именно, пятнадцать. А у нас — десять! Но что действительно меня бесит, так это то, что здесь дело не в деньгах и не в ресурсах и ни в чем-то подобном. Прикинь, какой процент твоих подзащитных вышел из неблагополучной среды: наркотики, насилие в семье…

— Не знаю, я бы легко дала восемьдесят процентов.

— Я тоже, — кивнул Дэниел. — У абсолютного большинства подсудимых было по-настоящему трудное детство… Знаешь, во сколько государству обходится содержание одного ребенка с травмированной психикой в органах опеки и попечительства до его совершеннолетия?

Ирен сузила глаза и пожала плечами.

— Больше полумиллиона фунтов стерлингов, — сообщил Дэниел. — Год индивидуальной психотерапии стоил бы как минимум в десять раз меньше. Заключение не только устарело, оно еще и безумно дорого стоит. Достаточно простой арифметики, чтобы всех в этом убедить.

— И кто тут у нас читает проповеди? Думаю, что доберусь до «Вечерних новостей» раньше тебя. — Ирен посмотрела на него с теплотой и сделала глоток пива. — Тебе нравится быть защитником, да? У тебя это получается так естественно.

— Да, мне нравится быть по эту сторону. — Дэниел оперся на поставленные на стол локти. — Даже если мой подзащитный внушает мне отвращение, я заставляю себя увидеть все его глазами. Всегда должна быть презумпция невиновности. В этом и заключается справедливость…

— Знаю, из-за нее-то мы и играем в эти игры — из-за справедливости. Жаль, что она не всегда побеждает.

На несколько секунд прервав разговор, они посмотрели на поток машин и толпы людей, спешащих домой после рабочего дня.