Виражи Судьбы
Шрифт:
— Похоже, Мари Керуаз подписывает себе смертный приговор? — задумчиво произнесла я, чувствуя, как изнутри поднимается озноб страха и желания. — Да, я согласна. И давай пойдем отсюда скорее, потому что моей выдержки тоже надолго не хватит.
Крепко прижимая меня к себе, не замечая никого вокруг, Алекс гигантскими шагами почти бежал со мной по Пикадилли, пугая и веселя лондонцев.
А я внезапно как в детстве почувствовала себя принцессой в руках великана-людоеда, о чем без задержки проинформировала самого «великана», с удовольствием наблюдая, как он хохочет, забыв о надоевшей роли и статусе звезды…
***
Спасибо за науку, Алан.
Благодарю за неузнаваемый облик, Майкл.
Вы оба знали, чем все закончится.
Вы оба хотели, чтобы Алекс забыл о сдержанности и имидже, но при этом, чтобы меня потом не сожрали папарацци и фанаты.
В сети фоток и комментариев нашего чумового лондонского свидания будет навалом, но начинающий сценарист Мари Керуаз благополучно останется в стороне…
Эпизод 41
Люблю? Не знаю, может быть, и нет,
Любовь имеет множество примет…
Лондон. Конец декабря.
Они стремительно исчезали в морозной темноте, подкалывая друг друга и хохоча. Вернее, с Алексом счастливо хохотала Мари Керуаз — новоявленная американка и удачливый журналист «Роллинг Стоунз» и, возможно, в недалеком будущем востребованный сценарист.
А вот майской ведьме Коачелла Нэт Хэлл и московской девчонке Марине Краузе было не очень весело, но они помалкивали — ради будущего прошлого их новой ипостаси…
*
Вдруг она опомнилась.
— Стой, Алекс… Стой же! Куда ты бежишь?!
— Действительно… — он остановился как вкопанный, закинул голову, рассмеялся. — Я просто потерял голову… в прямом смысле.
Сторм чмокнул ее в макушку и поставил на ноги.
— Ты тащишь меня в отель? Мы же не можем…
— Ну да… Вот черт! Прости — говорю же, что не соображаю.
— Зато я соображаю. Пойдем.
*
Когда актер шагнул в сумрак этих апартаментов и вдохнул их сладкие ароматы, он сразу догадался о хозяине. И пока девушка нашаривала выключатель, он склонился к ней и, прикасаясь губами к теплой коже виска, спросил:
— Это ведь гнездышко Майкла?
Свет, наконец, зажегся.
Делая вид, что очень занята расстегиванием тугой молнии на сапогах, Марина не ответила. Но Алекс и не настаивал, отвлекшись на замечательный вид ее упругих ягодиц, обтянутых кожей брюк. Заметив это, девушка поспешно скинула свои безумные каблучищи и босиком поспешила внутрь квартиры,
Последовав ее примеру, Сторм сбросил обувь и двинулся за ней, чувствуя, как внутри растет дискомфорт. Он не хотел заниматься с ней любовью в квартире фотографа, пусть даже он сто раз будет ее братом и другом…
Алекс наблюдал, как, толком не раздевшись, с полушубком на одном плече, она раскрывает и включает ноутбук, тут же хватая сотовый и судорожно набирая номер.
До него вдруг дошло: он же мурыжил «Роллинг» почти две недели!
Получалось, что ей надо сдать статью прямо сейчас, чтобы завтра она уже стояла хотя бы в электронной версии журнала!
Вот тебе и сутки любви, твою мать…
Перед его глазами снова встал их первый выход в свет, и его решение о «первом разе» — романтичном, красивом и нежном… Для нее.
Какого самообладания стоило тогда внять ее словам и остановиться — ведь в его памяти уже жил тот безумный секс Коачелла! И, как ни странно, он был не в счет.
За это время, слава богу, Сторм осознал, что в тот момент был для нее лишь лекарством — наркотиком, притупляющим боль. Но это его нисколько не коробило, потому что это было фантистически и незабываемо! А самое главное — без тени фальши.
Она выбрала его, была с ним и телом, и сердцем. И, когда он был прямо в ней — не закрывала глаз, и он просто купался в их сини, вспыхивающей огнем с каждым его погружением…
С тех пор, несмотря на всяких разных других, его майская ведьма стала единственной, приходившей к нему во сне и заставлявшей просыпаться в мокрых простынях, словно подростка.
С тех пор у Сторма не было возможности любить ее неспеша, наслаждаться близостью без отравы скорого расставания, которую он все чаще ощущал во время недолгих бурных встреч.
Но лишь теперь он задумался о том, что же испытывала она сама, и начал понимать, почему во время секса в ее глазах стали появляться слезы.
Он просил ничего не менять — она соглашалась.
Но ей нужно было больше, гораздо больше, чем он давал ей, и либо он все меняет, либо… никакие орхидеи их отношений уже не спасут…
*
Сторм достал смартфон, набрал справочную города и обернулся, собираясь сказать Хэлл, что закажет номер для двоих там, где их не будут искать.
В тот же момент Марина подняла голову, ища его взглядом.
Оба они, одним и тем же жестом прижимая сотовые к уху, практически одновременно произнесли друг другу:
— Мне нужна минута, Лекс!
— Мне нужна минута, Хэлл…
Рассмеялись.
Нахмурились.
Отвели глаза, поглощенные звуками в сотовой сети.
Романтическое настроение улетучивалось.
Алекс видел, как темнел ее взгляд, застывали скулы и поджимались непривычные чужие губы…Но он запретил себе об этом думать, потому что знал, что там, под оберткой, сотворенной вредным гением Майкла, пряталась его похмельная фея — и теперь он не собирался ее отпускать.
Последние двадцать четыре часа его жизни… Надо же!
Наверно, в ее планах снова побег куда-нибудь подальше от него.
Ну уж, нет.
Сейчас он просто закажет в «Баглиони» пентхаус для новобрачных — в цветах, амурах и розовых лепестках — и сделает предложение, черт возьми! Надоела эта суета и показуха.
*
— Я быстро… быстро, — бормотала она, усаживаясь за комп и оглядываясь на актера, продолжавшего стоять столбом посреди комнаты и отдавать какие-то указания мобильнику. — У меня почти весь материал готов, только нужно переписать тот бред, который ты нес про сериал…