Чтение онлайн

— Не отстанешь — сам ей их остригу. Налысо! — рявкает босс.

— Ну, пожааалуйста! — канючит Бруни. — Я только посмотрю… В жизни не видел таких волос!

Алан поджимает губы куриной гузкой, качает головой, и… все-таки берет смартфон.

— Хэлл, где ты сейчас? В доме? Выйди на террасу к бассейну!

Давно их услышала и подготовилась — выхожу, прижимая к уху трубку. На голове — живописный «кукиш» под косынкой «мамина комсомольская юность», руки — в здоровых ярко-желтых хозяйственных перчатках.

— Теперь сними платок, резинку, и тряхни волосами, чтобы они рассыпались, — командует Блейк.

— Алан, тебе напекло?! — злюсь я, с тоской понимая что очередной «стриптиз-хейр» отменить не удастся.

Аккуратно, не отключаясь, кладу смартфон на парапет террасы. Резко встряхиваю разведенные руки, отчего перчатки картинно летят в разные стороны, и… делаю все, что сказал босс. Затем, скручиваю пряди в жгут, перекидываю на плечо и снова беру мобильник:

— Все? Могу идти домывать унитазы?

Не отвечая, босс отключается и показывает мне пальцами «О’кей».

Натан при этом тоже делает мне ручкой и светится голливудской улыбкой, демонстрируя искусство стоматолога и состояние своего счета.

Вот, каззлы…

*

Легкий матовый загар, никогда не переходящий в стадию гриля, несмотря на вечное калифорнийское лето, несколько выделял Хэлл на фоне «прожаренных» цыпочек, которыми всегда переполнены улицы, пляжи и клубы побережья ЛА. Но ничего особенного в девушке не было — по канонам Лос-Анджелеса и Голливуда она была далеко не модель. Худышка, среднего роста, никакого ботокса, силикона, тату или нарощенных волос-ресниц-ногтей. Но, все-таки одна особенность была: волосы на теле (ресницы, брови и то, что прячут трусики) у девчонки от природы были темно-темно-русые, и при этом на голове — слепяще-скандинавский блонд. И мелирование с обесцвечиванием здесь были ни причем. Марина была абсолютно седой. Это, и еще редкий цвет ее глаз — васильковых, меняющих яркость и оттенок в зависимости от самочувствия, настроения и освещенности — было следствием прошлых событий, навсегда изменивших ее внешность и ее жизнь.

Но белоснежные косы Хэлл привычно прятала под бейсболки и косынки, глаза — за очки и линзы. Это была старая привычка жительницы хмурого, далекого от ЛА мегаполиса — быть как все, вести существование скромной рядовой птички, до которой никому нет дела…

Ей так было удобнее и спокойнее.

________________________________________________________________

*JustJared — трендовый онлайн-источник сплетен о поп-культуре и последних развлекательных новостях, фотохостинг знаменитостей

** Стрингер — журналист-фрилансер, внештатный репортер, который сотрудничает с информационными и новостными агентствами в индивидуальном порядке. Сегодня стрингером может стать любой инициативный очевидец, предоставивший фото- или видеоматериал.

Фотографии — это открытые двери в прошлое,

но они позволяют заглянуть в будущее

Только дважды босс попросил меня о другой работе.

Не подумайте, чего дурного: Алан готовил фото-сессию для своего нового друга, которая должна была стать профессиональной премьерой для старого — для моего брата Мишки… нет, теперь уже Майкла Коэна, ставшего фотохудожником, как и мечтал.

Сюжет был прост: красивый юноша сидит на валунах побережья океана, а из воды на него восхищенно смотрит русалка. «Восхищенно», потому что парень, понятно, жуть как хорош — ради этого, собственно, все и затевалось, такое вот признание в любви.

Русалка была я.

Слава богу, грима было не очень много, и, главное, никаких хвостов! Мне расписали зеленой хной обе руки лентами кельтских узоров от безымянного пальца и мизинца до локтя, а также шею — из-под волос на спину вдоль позвоночника. Настоял Мишка, а я, как всегда в таких случаях, не возражала, потому что у моего брата и экс-возлюбленного Ала был невероятный вкус. И мне даже понравилась тонкая вязь странных символов, шевелившихся при каждом моем движении…

В волосы сначала пытались цеплять какие-то ракушки с водорослями, бррр! Но Алан глянул — разозлился и запретил. Уже в воде, когда ставили кадр, он перегнулся с борта лодки и надел на меня целую связку переливающихся ожерелий с какими-то подвесками. Сразу стало холодно и неудобно. Но я стерпела, потому что вся эта мишура хоть как-то прикрыли мою грудь. Забыла сказать: Алан очень любит обнаженку. И получается это у него фантастично! Что на экране, что на фото… В этом они с Майклом абсолютно совпадают.

Что-то не заладилось с освещением, работа не двигалась, и я стала замерзать. Чтобы хоть как-то согреться, начала немного шевелиться в воде, перебирать цепочки подвесок, притоптывая ногами. Неожиданно мощный порыв ветра вздыбил кверху мои волосы, одновременно обрушивая на меня пену и брызги. В попытке защититься и удержать равновесие, я инстинктивно взмахнула руками, и в тот же момент меня подбросило волной!

Я словно взлетела из воды, жутко при этом струхнув…

У Майкла всегда была потрясающая реакция — что с того света вытаскивать, что фотографировать. 15 моментальных кадров моего «полета» получились, благодаря ему.

…Солнце, играющее в каплях, в гранях бусин, в светоотражающей пудре. Испуг, превративший мои глаза в сапфировые плошки, а руки в мириадах брызг — почти, что в крылья…

Новый дружок Алана потом обиделся, потому что Майкл сделал эти фото основной темой своей выставки, а босс не только одобрил, но и выкупил их у бывшего любовника за какие-то баснословные деньги. И теперь одно из них висит на стене в спальне Алана.

«Только не гордись, — сказал он мне тогда. — Это еще не ты. Это та, кем ты можешь стать.

Иногда я смотрю на свое фото в спальне босса и радуюсь за него, при всей своей голубизне не разучившегося восхищаться прекрасным женским телом. И еще радуюсь за себя, за то, что после всего могу быть такой.

Живой.

Женщины и кошки одинаковы:

ты только думаешь, что ты ими владеешь.

С тех пор я иногда повторяю эти рисунки хной — мне кажется, они мои талисманы. Как, кстати, живущие у Алана кошки.

В доме моего босса живут три кошки: два петерболда и один корниш. Сфинксы флоковые, рыжий табби и чисто белый, а кудряшка корниш — абсолютная «ночь». У них есть длиннющая родословная и такие же «многоступенчатые» имена, но я назвала их по-своему, и они стали откликаться.

После неудавшегося отлета, когда брат вернул меня из участка обратно — в дом Блейка, в ту же ночь все три хвостатые девицы пришли ко мне в кровать. До этого момента они не выказывали мне особой приязни и в руки не давались. А тут — толпой под одеяло — урчать, жамкать лапами и согревать мое измученное несчастьями тело. Это было необыкновенно! Сначала я наплакалась с ними, а потом — спала я без сновидений и проснулась утром абсолютно новая для новой жизни.