Чтение онлайн

Рассмотрев свойства товара как основы виртуализации, мы переходим к собственному, заложенному в его же специфике, полюсу товара – к деньгам. Эту форму производственного капитала мы до сих пор не рассматривали. Однако она не менее существенна, чем остальные формы.

Д-Т(рс+сп) – П…..Т'-Д'-Т(рс+сп) – П…..Т'-Д'-Т(рс+сп) – П…..Т'-Д'..

Деньги выполняют здесь функцию капитала потому, что они – деньги, то есть квитанции на право пользования чужим трудом. Однако деньги являются деньгами только в отношении с другими товарами. Потому чистый рост стоимости в форме меновой стоимости – рост денег, не связанный с товаром (потребительной стоимостью, слитой со стоимостью), в общественном масштабе является бессмыслицей. В каждом отдельном случае, когда такое имеет место, налицо реальная (действительная, а не только в сознании) общественная иллюзия. Эта иллюзия тоже исходит, в конечном счете, из движения производственного капитала, производится в результате его функционирования как побочный продукт товарного производства. Эта иллюзия – не обман, а момент идеальности денег.

Деньги в своих идеальных функциях действуют точно так же, как и религия, будучи иллюзорным отражением в сознании реальных общественных отношений, она влияет на вполне реальные жизни людей и определяет их. И точно так же, как религия становится отдельной профессией, чистая меновая стоимость становится функцией отдельных капиталов. Этот момент характерен для денег вообще и для капитала вообще; наиболее точно он выражен в ростовщическом капитале, где в отличие, скажем, от торгового капитала, деньги вообще не меняют своей формы – Д…Д'. Этот капитал, точно так же, как и торговый капитал, существовал еще задолго до производственного капитала. В таком случае, скажут, причем здесь виртуализация – капиталистическая некапиталистическая капиталистичность?

Но ростовщический капитал не оказывает обратного влияния на организацию товарного производства. Поэтому разгадку особой роли денег при капитализме следует искать в той роли денег, которую они играют в производственном капитале, в функциях денег как производственного капитала. Об этом в свое время писал Ленин, в частности, о новой роли банков в эпоху империализма и особенностях финансового капитала. Он выделил основные существенные черты, характерные для монопольного капитализма. Для отдельного капиталиста и для целых отраслей приложение денежного капитала в современную эпоху приобрело особое значение. Оно играет в известной мере самостоятельную и даже определяющую по отношению к функционированию отдельных производственных капиталов роль. Но деньги сами по себе не обладают стоимостью. Они обладают ею только в отношении со всеми другими товарами, как эквивалент их стоимости, как всеобщий эквивалент. И в процессе делания денег интерес представляет именно это отношение, деньги как это отношение. Чтобы это отношение вообще имело место, стоимость должна постоянно производиться как характеристика товаров вместе с ними. И только в связи с этим процессом производства она в дальнейшем может входить потенциально или реально в сферу чистой меновой стоимости. Только потом она может быть перераспределена, причем, только способом, который уже заключается в товарной форме продуктов труда.

Деньги как товар, потребительной стоимостью которого является его меновая стоимость, в движении капитала перестают быть связаны с потребительной стоимостью того товара, который первоначально был деньгами. В своих функциях деньги заменяются денежными знаками, и от этого процесс нисколько не страдает. В ряде функций они используются лишь как воображаемые счетные деньги, в своей функции средства платежа могут служить гарантией множества потенциальных платежей и т. д. Мало-помалу эти функции начинают сливаться с денежными знаками, а не с денежным товаром, который они когда-то обозначали. Это первоначально происходило потому, что раньше денежные знаки представляли собой «твердые» деньги (то есть такие, которые гарантировались товаром). Однако дальнейшее движение меновой стоимости отрывается и от денег-товара, срастаясь с денежными знаками (бумажные они или электронные – значения не имеет). Для процесса обмена как такового и для процесса кругооборота капитала, где эти знаки выступают как деньги, важно только то, чтобы они могли выполнять общественно-значимые функции денег: служить средством обмена, обращения, средством платежа, средством накопления и мировыми деньгами. В «Капитале» Маркс подчеркивал, например, что когда дело касается международной торговли, то в качестве денег обращаются не денежные знаки, принятые для хождения в одной стране, а золото – реально обладающее стоимостью. Рынки, ставшие теперь единым разветвленным мировым рынком, могут обслуживаться в этой функции денежными знаками, лишь бы только они приобрели всеобщее значение. Это, между прочим, и было констатировано фактом отмены золотого стандарта доллара. Доллар после этого не перестал выполнять функцию денег. Более того, с того времени появились такие разновидности денежных знаков, полноправно выполняющих функции денег, которые никогда не были связаны с определенным реальным товаром, обладающим потребительной стоимостью и стоимостью, как это было со знаками золота. Вот где царство симулякра французских постмодернистов!

Но деньги не производят стоимость, деньги не есть стоимость, а только форма ее существования и проявления как чистая меновая стоимость. Само существование симулякра означает, что есть реальная материальная основа – реальные общественные отношения, порождающие симуляцию, да еще и в возрастающем масштабе. Разгадку тайны господства финансового капитала над производственным в современном мире нужно искать в самом характере товарного производства, в специфике производства товаров, в кругообороте производительного капитала и тех функциях, которые деньги выполняют в процессе этого кругооборота. Финансовая виртуализация собственной природы не имеет. Разновидности капитала, связанные с обращением и перераспределением стоимости, а также сферой нетоварного производства, функционируют капиталистически только в связи с функционированием производственного капитала при империализме. Здесь стоит лишь указать на это обстоятельство, чтобы отослать читателя опять к товару и ко всему тому, что было сказано выше о товаре, так как финансовая виртуализация – лишь свое другое товарной виртуализации в обществе господства капитала – проявление проявления. Поэтому сам по себе анализ виртуализации, исходящий из денег, представляет для того, чтобы понять ее сущность, такой же малый интерес, как и анализ религии без изучения тех общественных условий, которые порождают те или иные ее формы. Поэтому мы сосредоточимся на производственной виртуализации, исходящей из товара.

1. Маркс, К. Капитал. Критика политической экономии: пер. с нем.

Т. 2 / К. Маркс // Маркс К. Соч. / К. Маркс, Ф. Энгельс. – 2-е изд. Т. 24. – Москва: Издательство политической литературы, 1961, —644 с.

Настоящая работа публиковалась по ходу написания. Это позволило увидеть, услышать и учесть разные точки зрения на поднятую проблему, услышать критику. Поэтому позволим себе напомнить, что общая цель работы – раскрыть логику виртуализации социально-экономических процессов, которая состоит вовсе не в использовании современных компьютерных технологий, а в том, что капитал как общественное отношение в своем становлении ведет к выходу производства за пределы товарной логики и, тем не менее, этот выход остается в рамках этой логики, являясь условием того, чтобы товарное производство и воспроизводство капитала вообще было возможным. Общественные отношения в этой системе производства отрываются от своей основы, но именно в этом отрыве и через этот отрыв эта основа воспроизводится. Такое положение вещей определяет использование передовых, некапиталистических уже по сути технологий по-капиталистически и определяется таким их использованием. С другой стороны, оно неразрывно связано с откатами на доиндустриальный уровень производства и производственных отношений в эпоху империализма.

Если не понять, как возможно разрешение этого вполне реального противоречия, невозможно и разработать стратегию выхода на новый уровень общественных отношений. Поэтому важно найти ответ на вопрос: могут ли быть моменты виртуализации точками разрыва, позволяющими изменить характер использования технологий? Если возможно, то как через них общественные отношения могут двигаться дальше в направлении уничтожения вещных отношений и вещного характера труда, к коммунизму?

Варианты ответов на этот вопрос («да» или «нет»), которые доводилось слышать в ходе обсуждения такой его постановки, основаны, к сожалению, только на общеисторическом оптимизме или пессимизме. Хотя, справедливости ради, нужно отметить, что как для одного, так и для другого есть основания. Именно поэтому все эти доводы нельзя оставить без внимания. Но для нас поднятый вопрос является чисто практическим. Его можно сформулировать и так: какие необходимые и достаточные социальные условия для перехода на новые основания общественного развития должны быть налицо в мире виртуализированных социальных процессов? Или, если еще проще, что делать для того, чтобы стало возможным девиртуализирование, выход за пределы современного товарного производства? Нужно понять, при каких условиях это возможно, а при каких точно нет, и, что самое важное: как одни условия можно превратить в другие. На этот вопрос хоть сколько-нибудь удовлетворительного ответа пока, к сожалению, нет.

В связи с этим хотелось бы прояснить саму постановку вопроса, изложенную в главе «О некапиталистической капиталистичности».

Но сначала надо ответить на одно замечание, чтобы обозначить позицию – точку ангажированности, с которой вообще затеяно это исследование. Из всех устных и письменных комментариев по существу внимание привлекла точка зрения о переоценке значения теории для социализма, который, по сути, и есть период революции. Автор этого замечания утверждает, что крах социализма не может быть объяснен недостаточностью развития марксистской теории и допущенными ошибками. «Наоборот, сама эта недостаточность, ошибки и предательство могут и должны быть гораздо проще объяснены вполне материалистически, исходя из определенных объективных условий времени и места, которые не давали возможности человечеству выйти за пределы развития капитализма, поскольку сам капитализм к этому времени еще не достиг определенной степени зрелости, позволяющей успешно реализовать этот переход», – утверждает критик. Что ж, утверждение вполне материалистическое. Общественное бытие определяет общественное сознание – важнейшее положение материалистического понимания истории.

Вопрос заключается только в том, можем ли мы абсолютизировать это положение, распространив его на всю историю человеческого общества (прошлую и будущую). То, что общественное сознание будет всегда осознанием общественного бытия, бесспорно [4] . Но на определенном этапе само это общественное бытие должно сообразовываться с сознанием, если сознание – не только продукт, но и условие развития общества. По мере выхода за пределы общественно-экономических формаций, где сознание было лишь продуктом и отражением, это соотношение с необходимостью должно переворачиваться. Движение от формального обобществления к реальному, освоение социальной формы движения материи как раз и заключается в переворачивании этого отношения. Необходимо сознательное построение общественной жизни, с использованием понятых законов общественного развития и законов преобразования этих законов, чтобы вырваться из-под их стихийного действия. Потому наличие достаточно развитого сознания является необходимым, хоть и недостаточным условием для развития по социалистическому пути, условием перехода к коммунизму. Общественное сознание должно определять общественное бытие, а следовательно, в конечном счете, само себя. А для этого такое сознание должно хотя бы просто быть в наличии. Для начала должны быть теоретики, чтобы оно было живым.

А теоретики в эпоху экономических общественных формаций и до определенного момента в переходный период являются, к сожалению, отнюдь не массовым и даже не серийным «продуктом». Теоретики в силу существования общественного разделения труда остаются штучным продуктом. Капитал непосредственно марксистских теоретиков производить никогда не станет, да и непосредственное общественное бытие легко формирует сознание чиновника, кассира, программиста, специалиста по продажам и т. д., но не революционно-теоретическое сознание. Более того, если в эпоху Модерна воспроизводилась рациональность как момент самосознания культуры, то на современном этапе целостно-рациональное сознание уже не воспроизводится даже в такой сфере, как философия. Это происходит в той мере, в какой она остается замкнутой в своем поле. Неслучайно во второй половине XX века начался поход против логоцентризма и логоцентрического пафоса Модерна. И именно эта философия становится наиболее доступной и наиболее популярной. Потому еще большую актуальность как в переходный период, так и сейчас, в эпоху отката в капитализм, приобретают эти слова Ленина: «В особенности обязанность вождей будет состоять в том, чтобы все более и более просвещать себя по всем теоретическим вопросам, все более и более освобождаться от влияния традиционных, принадлежащих старому миросозерцанию, фраз и всегда иметь в виду, что социализм, с тех пор как он стал наукой, требует, чтобы с ним и обращались как с наукой, т. е. чтобы его изучали» [2, с. 27]. Потому мы специально обратили внимание на это важнейшее обстоятельство во введении.