Чтение онлайн

Тут не менее важен еще такой момент. Необходимым условием для перехода является не развитие капитализма самого по себе, а развитие производительных сил при капитализме. Именно развитие производительных сил имеет важнейшее определяющее значение и является необходимым условием перехода. В этом весь гвоздь, а не в развитии капитализма как такового. Более того, капитал как сущностное и существенное условие для развития производительных сил не может до конца выполнить свою историческую роль при капитализме. Доводить логику капитала до конца нужно сознательно. Именно поэтому при империализме, поскольку не осуществляется этот переход, социально-экономические процессы виртуализируются.

Перейдем теперь к постановке вопроса о виртуализации как о некапиталистической капиталистичности. От некоторых критиков, которые в идее некапиталистической капиталистичности, кроме тавтологичности терминологии, увидели собственно идею, поступило следующее замечание о том, что чистых форм не бывает в принципе: «При переходе от родоплеменного строя к классовому из натурального хозяйства возникают одновременно все уклады классового общества – мелкотоварное производство, рабовладение, феодальная зависимость, наемный труд, частный капитал, государственный капитал, и это при том, что натуральное производство никуда пока не исчезает, а продолжает существовать наряду с другими формациями и укладами». И с этим сложно не согласиться, но существенна методологическая основа критики: «Способ производства определяется по ведущему укладу. В этом случае можно, конечно, вести речь о «неазиатской азиатчине», нерабовладельческом рабовладении, нефеодальном феодализме, некапиталистической капиталистичности, то есть о том, как другие уклады и формации существуют в условиях азиатского способа производства, рабовладельческого, феодального и капиталистического». Можно, конечно, подойти к делу и так, тем более, что, когда речь идет о вопросах перехода, эти моменты важны. Полностью чистых форм действительно не бывает. Однако суть дела вовсе не в этом. И даже дело не в том, что все докапиталистические уклады, так или иначе, основаны на натуральном, а не на товарном производстве.

Методологически такой подход, с нашей точки зрения, абсолютно неверен. Способ производства определяется вовсе не по ведущему укладу, если понимать ведущий уклад преобладающим количественно, а по определяющему все остальные экономические отношения, то есть общество как целое. И дело именно в этой логике целостности. Без нее нельзя понять современный империализм именно как целое. Потому-то автор этого весьма дельного замечания и говорит о капитализме и внешней по отношению к нему некапиталистической периферии, рассуждая именно об империализме, об эпохе, когда капитал как общественное отношение определяет существование всех докапиталистических укладов. Все эти уклады важно понять как единый процесс, осуществляющийся в общей логике современного капитализма и капитала как самовозрастающей стоимости. И с этих позиций анализируются упомянутые в первой главе моменты виртуализации, а также ее связь как с капиталом как сущностным и существенным общественным отношением, так и с постоянно воспроизводящимися докапиталистическими отношениями в капиталистическом обществе.

Теперь вернемся к современной виртуализации, а именно к такому моменту виртуализации, как производство образа жизни как потребительной стоимости для капитала и потреблению образа жизни. Важнейшим ее моментом является капиталистическое использование и развитие технологий, которые вполне могут позволить анализировать, планировать и производить определенную деятельность людей. Налицо частичная практическая освоенность социальных процессов. Такие технологии, то есть освоение социальной формы движения материи, причем на уровне индустрии практик, начиная с математического анализа больших массивов данных как инструмента учета и контроля, до разнообразнейших маркетинговых стратегий, которые предполагают не просто воздействие на индивида, чтобы он что-то покупал (и даже не просто формируют образ жизни, который предполагает определенное поведение потребителя-покупателя), а и дальнейшую работу самих индивидов в свое «свободное» время на продуцирование тех или иных паттернов поведения – факт. Бесспорно, с этим фактом нужно не только считаться, но научиться иметь дело. Социализм предполагает освоение этих технологий и применение их в общественных масштабах с целью всестороннего развития членов общества.

Но именно поэтому важно учитывать, что в современном капиталистическом обществе освоение социальной формы движения на уровне отдельных процессов жизнедеятельности (причем, все более дробных) не ведет к освоению, то есть сознательному управлению развитием общества как целого. Глядя на современные глобальные процессы, на надвигающуюся мировую войну, становится очевидно, что такое частичное освоение на выходе лишь усиливает стихийность и неподконтрольность человеку действия законов общественного развития, ускоряет и усиливает те неизбежные тенденции, определяющиеся конкуренцией между монополиями, которые связаны с реализацией этих законов. И это просто факт, который не только нужно констатировать, но и понимать.

Такое точечное освоение социальной формы движения материи позволяет, в том числе, утилизировать протест, вводя его в приемлемые рамки на уровне постоянно репродуцирующихся законсервированных способов действия, не выходящих за пределы виртуализированных практик. И, тем не менее, появление таких технологий, по сути уже некапиталистических, в определенных социальных условиях может стать одной из важнейших предпосылок перехода на высшие основания общественного развития. Капитал создал и создает технологии непосредственного нетоварного производства, пусть даже и весьма ограниченно. Но в этой связи возникает проблема, которую в общем можно сформулировать так: как развитие такого производства относится к развитию (развитию в том смысле этого слова, который в него вкладывает диалектическая традиция) производства товаров, обладающих стоимостью? Каким образом и при каких условиях можно использовать эти технологии для выведения производства человека из-под логики производства вещей, в которую также вписывается и производство людей под вещи? А для этого нужно разграничить их с теми условиями, которые препятствуют этому, понять те существенные ограничения их использования в борьбе с капиталом, которые заключены в тех способах их использования, которые определяются их функционированием в процессе воспроизводства капитала.

Присмотримся к этому процессу поближе. Что именно имеется в виду под словом «непосредственное», когда говорят о непосредственном производстве человека? Об этом уже шла речь выше, однако, важно специально обратить внимание на это.

В первую очередь, имеется в виду то производство, когда именно люди, а не какое-либо другое сырье, являются материалом труда. В результате труда они преобразуются в людей с определенными социальными органами, определенными качествами, установками и стереотипами поведения, нужными тем, кто оплачивает это производство. Речь идет как о производстве потребителя, так и рабочей силы. До определенного возраста (а отчасти вообще до конца жизни человека) это производство – абсолютно кустарное, вынесенное в домашнюю сферу. Став пригодным сырьем, произведенным в семье или в ее суррогатных заменителях [5] , индивид попадает в различные сферы индустрии человека, где непосредственно становится материалом труда. С одной стороны, в сфере образования человеческого индивида производят как рабочую силу и как лояльного властям гражданина, способного бунтовать только в приемлемых для системы формах. С другой стороны, его производят как потребителя, и в этом отношении технологии пошли намного дальше, чем образовательные – от общества потребления не просто к обществу переживания, как утверждали западные теоретики, а к обществу потребления переживания.

Дело в том, что человеческие индивиды, как действующие определенным образом существа с определенными социальными органами, могут быть произведены двояким образом: или опосредованно, то есть опосредованно вещами, как побочный продукт их производства и функционирования, или непосредственно, но не с помощью воздействия на каждого индивида по отдельности, а путем производства коллективов и коллективности, в которой они формируются. В этом смысле, например, страшилки о том, что посредством информационных технологий зомбируют каждого отдельного человека, уже не актуальны даже как фантастика.

Жизнь пошла намного дальше, поскольку производятся коллективы, причем интернет, разнообразнейшие коммуникации и социальные сети здесь являются просто технической базой, а не технологией. К идее о коллективе, разрабатываемой в советской педагогике и философии, подошли совсем с другой стороны: ее взяли на вооружение и успешно используют в разнообразнейших стратегиях продвижения продуктов – от банальных предметов быта до политической идеологии. Экономика уже превратилась в непосредственную педагогику. Причем в педагогику коллективов. То, что капитализм по большому счету не освоил в сфере образования, он прекрасно освоил в выросшей и все более возрастающей другой сфере производства человека.

И тут важна природа производимой коллективности. Ведь характер этой коллективности, по большому счету, является определяющим для производства образа жизни. Во многом производство образа жизни полностью совпадает с производством этой коллективности. Выше не зря была упомянута семья как место, где человек производится, если так можно выразиться, кустарным способом. Но на создание именно таких кустарных производственных ячеек семейного типа, именно такой коллективности, где индивиды производятся ремесленно, не с использованием всех достижений современной науки о человеке, передовых технологий работает целая передовая индустрия. Такая коллективность тиражируется через функционирование индивидов в более дробных по сферам жизнедеятельности, и в то же время, более глобальных частичных коллективах. И даже неуспешность семьи здесь заложена.

Неполная семья – это тоже семья, распадающаяся семья – это тоже семья. И даже живущий без семьи в собственном доме отдельный индивид тоже является семьей в хозяйственном плане постольку, поскольку он осуществляет потребление и присвоение в индивидуальных формах. Такие семьи – тоже часть индустрии. Идеал потребления-переживания как непосредственного общения членов семьи не должен быть досягаем, а запросы – удовлетворяться лишь частично, да еще и таким образом, чтобы это формировало новые запросы. Причем семьи сами их продуцируют, для чего достаточно лишь запустить процесс. Это необходимое условие существования современной индустрии человека. Поэтому-то тенденция к отмиранию семьи как социального института остается только тенденцией.