Чтение онлайн

Сколько бы человек-в-сером ни уверял меня, как бы мягко ни говорил со мной, иногда он бросает такие взгляды, от которых меня тошнит.

Я не осмеливаюсь сказать ему об этом.

Он тратит столько сил, чтобы сделать меня совершенной.

Порой мне хочется положить всему этому конец. Из-за страха, конечно, и из-за папиных взглядов, но еще и из-за холода, который охватывает меня, когда дневная работа закончена и я остаюсь одна. Одна в ожидании того, что Астарта, моя мать, заговорит со мной, убаюкает нежным голосом.

Но Астарта не приходит.

Хотя папа говорит, что его она навещает каждый вечер.

Эта несправедливость леденит мою душу.

«Почему же она не приходит?»

Я так нуждаюсь в ней, в ее совете. Я ведь прилежная ученица. Но может, я еще слишком несовершенна? Мое тело наверняка еще недостаточно очищено, несмотря на ласки, которыми папа стирает следы, оставленные многочисленными врагами Ваал-Верифа. Может, богам Навуфея все-таки удается запятнать меня, когда я невнимательна?

Папа стоит сзади. Он гладит мою спину кончиками пальцев. Мне холодно.

Я молчу.

РОМАН, [23]

9 октября 2007

У Натана болит голова. Два дня он почти не спал. Несмотря на то что сегодня утром, около 5 часов, он проглотил две таблетки аспирина, кто-то стучит по голове кувалдой с силой и методичностью кузнеца.

Он ненавидит посещения кладбищ, тем более когда приходится хоронить друга. Кладбище в Романе особенно мрачное. Семья, пара чехословацких эмигрантов, приехавших сюда в семидесятые годы, оплакивает свое горе. Когда служащие опустили гроб в могилу, мать начала выть. Она укрылась в объятиях мужа, огромного мужчины с толстыми ручищами. Александр был единственным сыном.

Натан обхватывает голову руками.

Аттила немного опоздал, в глазах пустота. Он до сих пор в шоке от своей находки и от полицейских допросов, длившихся два дня. Подозреваемый № 1, распорядок дня, алиби, страна происхождения, сколько времени прожил во Франции, профессии родителей — он только это и слышит с тех пор, как обнаружил труп в квартире, которую они снимали вдвоем на улице Бак, в самом центре Гренобля.

Он никак не оправится от этого.

Полицейский офицер, считавший себя на редкость проницательным, даже поинтересовался у Аттилы, не румын ли он. Гренобльская муниципальная политика зациклилась на цыганах.

В результате они мерещатся фликам повсюду, и так как последние не отличают испанских и румынских цыган от чешских студентов, Аттиле пришлось выдержать несколько часов особо строгого допроса. Они в конце концов выпустили его из комиссариата: с одной стороны, потому что на момент совершения убийства он уже битый час стоял в очереди в отделе семейных пособий, с другой — потому что настало время полдника, и флики проголодались.

Один инспектор, который был не таким безнадежно ограниченным, как остальные, спросил, чем Александр занимался перед смертью.

В ответ на молчание Аттилы он пробормотал только:

— Мне жаль.

Их оправдывает то, что искромсанный ножом труп привлекает слишком много внимания. Он портит общую картину. Такое нечасто случается с докторантами. Около цыганского лагеря, между свалкой и автомагистралью — еще ладно, но в центре города — это уже форменный беспорядок. Должно быть, местным фликам досталось по первое число. Наверху началась паранойя.

Даже сам президент университета Эрвен Фоша и директриса социологического факультета Элен Сеннерон почувствовали, что обязаны присутствовать на похоронах. Они, конечно, приехали не из сострадания, это не в их привычках. Можно побиться об заклад, что их кто-то отчитал. Поскольку не появился ни один журналист, они испарились сразу после отпевания. Съездить туда-обратно за двести километров, чтобы пять минут посмотреть на покойника в деревянном ящике, — это внушает невольное уважение. Фоша даже попытался было пожать Натану руку.

«Бред полнейший».

Выходя с кладбища, Бахия обнимает Аттилу за плечи.

Молча.

Она только гладит его, отдавая частичку своего тепла. Уже с вечера после убийства она сдерживает слезы. Бахия не из тех, кого легко сломить. Ее печаль вскоре переросла в нечто более глубокое и скрытое — в гнев.

Молчание в память об Александре.

Кто же мог совершить подобное? И почему?

«Ничего не понимаю».

Это убийство похоже на ошибку. Александр не был способен причинить зло или вызвать у кого-то ненависть.

Он был классным парнем.

Накануне Бахия расспросила Аттилу. Осторожно. Чтобы подпитывать и направлять свой гнев, ей нужны ответы. Она специально остановилась в Романе и ночевала в доме его родителей, в гостиной. И даже заявила, что она подружка Аттилы, чтобы остаться с ним наедине. В общей сумятице никому не пришло в голову подвергнуть ее слова сомнению, а тот, кого они касались, лишь улыбнулся. И вернулся к своим мрачным мыслям.

Бахия принялась задавать вопросы. Потихоньку.

— Поговори со мной.

— Не знаю, смогу ли я… Из-за этой истории гренобльские флики обрабатывают меня уже два дня.

— Но я ведь не флик, и мне нужно знать. Я глаз не сомкнула со среды. Я хочу знать.

Она делает упор на «я хочу».

— Пожалуйста, расскажи мне, что ты видел.

Аттила ни в чем не может отказать ей. И еще он знает, что с ее стороны это не праздное любопытство, и полностью доверяет ей. Она не станет поднимать шум. Ей просто нужно облечь этот ужас в слова.

— Я вернулся около половины четвертого. Александр оставил на автоответчике в моем мобильном сообщение с просьбой срочно приехать домой. Он обнаружил нечто сенсационное, помогая Натану в исследовании… или что-то в этом роде.

— В каком исследовании?

— Я не уверен, он наговорил на автоответчик не так уж много. Кажется, Натан снова взялся за работу, которую бросил в начале лета.

Бахия бормочет:

— Возможно… Продолжай.

— Ну вот, я прослушал сообщение примерно в три часа, он оставил его ровно в 14.11. Я тут же сел на трамвай и поехал домой. Там около получаса пути.

На несколько секунд он замолкает, угрюмый.

— Если бы только я прослушал сообщение раньше!

— Прекрати! Ты же не будешь сейчас винить себя, что не помог ему, когда он оказался в опасности! Учитывая, что они сделали с Александром, не приди ты слишком поздно, лежал бы теперь рядом с ним в могиле, так что перестань немедленно! Учти, я этого не вынесу. Не могу слышать это от тебя.

Аттила кивает, однако не похоже, что он убежден. Слишком велика его боль.

— Значит, если я правильно поняла, ты вернулся домой через час с четвертью после его звонка.