Чтение онлайн

Устало:

— Ну да.

— И нашел его в таком виде… то есть я хочу сказать, как описывали флики.

— Это было ужасно. Он… он лежал в прихожей, совсем голый, весь в крови, повсюду порезы, внутренности… Они даже отрезали ему уши и несколько пальцев, понимаешь?! Они пытали его! И от одного того, что я это знаю… стоит мне только представить, как Алекс кричит, как его режут на кусочки, — я с ума схожу. Я постоянно об этом думаю. Представляю себе его крики, его ужас. Я от этого свихнусь, говорю тебе. Когда я пытаюсь заснуть, у меня в памяти сразу всплывает эта картина, она пожирает меня изнутри!

«Его пытали».

Аттила, как ребенок, кидается в объятия к Бахии. Через минуту он вновь овладевает собой и поворачивает к ней голову.

В его глазах светится страх.

— Больше я ничего не знаю. То, что было после, я помню смутно… Отец Алекса сказал, что у фликов пока нет ни одной зацепки. Ни одной улики, ничего… Они считают, что это профессионалы, какая-нибудь история с дипломами, или я не знаю… они фантазируют на тему университетской среды и топчутся на месте.

— Александр не стал бы заниматься махинациями.

Сухо:

— Я про это и не говорю.

Она обнимает его, и они так и сидят всю ночь рядом на диване. В конце концов, уставшие, они засыпают незадолго до того, как мать Аттилы приходит разбудить их, когда пора собираться на похороны.

Выходя из дома, Бахия поворачивается к нему.

— Аттила.

— Да?

— Ты ведь стер то сообщение, которое оставил тебе Александр?

— Н-н-нет.

— Так сделай это, пожалуйста.

Натан и Бахия пробираются между могилами, ускорив шаг. Благоухание венков, возложенных на могилу Александра, заставляет их бежать с кладбища. Какое-то обонятельное несоответствие.

Еще нет и четырех, когда они покидают Роман. На переднем сиденье Бахия, Камилла дремлет на заднем. Натан настоял на том, чтобы двоюродная сестра ехала с ним, но когда они были уже возле церкви, Камилла решила пойти побродить. Посчитав, что с ее стороны было бы нехорошо смотреть на горе незнакомой семьи. Она присоединилась к ним после церемонии.

Всю первую часть пути Бахия пересказывает то, что Аттила объяснил ей накануне. Натан все больше и больше запутывается в вопросах. Он никак не разберется, сколько бы ни прокручивал в голове то, что знает. Он делится с ней своими мыслями.

— Если бы я ни о чем не попросил его, он остался бы на факультете.

— А о чем вы его попросили? Тила не смог мне ответить.

— Да сущие пустяки…

Потом:

— Четыре дня назад я снова взялся за материалы, которые вы собрали в начале июля, стал изучать их и наткнулся на этот исследовательский центр, СЕРИМЕКС. Я попросил Александра найти о нем все, что он только сможет, в мэрии или в архивах.

— И?

— И ничего! Очевидно, это никак не связано с его смертью. Он должен был перезвонить мне после полудня. Я оставался дома с Камиллой, которая помогала мне сортировать бумаги, а в полпятого или в пять ты позвонила и сказала, что он мертв.

— Может, это месть?

— Александр и месть? Тогда почему не международный заговор, если на то пошло?

— Да я-то откуда знаю? Я пытаюсь понять и не могу, черт возьми!

Натан решает, что лучше помолчать. Бахия, по-видимому, приходит к тому же выводу.

За стеклами тянется лента пейзажа. Скалы Веркора окутаны облаками. Собирается дождь. Деревни возникают одна за другой, неотличимые, всегда на одном и том же месте. То тут, то там виднеются кресты и букеты цветов, прикрепленные к деревьям и дорожным знакам, они напоминают о боли семей, потерявших кого-то из близких в автокатастрофе. Болезненный эксгибиционизм, поощряемый авторитетными политиками и пропагандой безопасности на дорогах. Отсчет убитых в качестве примера. Автомобилисты вихрем проносятся мимо.

Натан включает радио, чтобы послушать новости.

«Ни слова об убийстве».

Рассуждения политиков о туманном проекте референдума по вопросу Европейской конституции. Не очень-то увлекательно. Американские солдаты, убитые в Ираке. Гражданское население, замученное в отместку. Вне всяких сомнений, Земля еще вертится.

«А теперь местные новости. Сегодня состоялись похороны высокопоставленного чиновника, загадочным образом убитого в среду после полудня в собственном кабинете в здании социально-экономического совета региона Рона-Альпы, в старой части Лиона. Особенно ярко Дени Эритье проявил себя прошлой зимой, выступая в защиту бездомных, число которых значительно увеличилось за минувшие два года. Местные политические деятели и артисты лионской сцены пришли отдать ему последние почести…»

— Вот дерьмо!

Натан резко тормозит. Его сердце бешено колотится. Сзади сигналит машина. Водитель оскорбляет их, выставив руку из окна своего внедорожника. Натан съезжает на запасную полосу и глушит двигатель, чтобы перевести дух.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Бахия тоже слушает новости, но не понимает, что означает реакция Натана.

— Да что происходит?

Видя, что он в панике, она меняет тон.

— Вы знали этого парня?

— Это мой… это был мой старый друг… я говорил с ним по телефону в среду утром…

— И?

— …сразу после того, как позвонил Александру в лабораторию…

Бахия больше ничего не говорит. Она слушает. Камилла уже знает, что он готовится сказать. Она только что поняла. Натан читает это в ее округлившихся глазах, отраженных зеркалом заднего вида.

— …и я попросил его, как и Александра, помочь мне установить, что такое СЕРИМЕКС и где он находится…

У Натана пропадает голос, ему трудно выговорить:

— Его убили в тот же день, что и Александра.

— Но тогда…

Бахия не заканчивает фразу.

Александр и Дени.

«СЕРИМЕКС».

Камилла и Бахия поняли. Лица всех троих выражают один и тот же немой вопрос. Натан подавлен.

— Во всем виноват я…

На него тут же устремляются два укоряющих взгляда.

Бахия прерывает молчание:

— Да что вы такое говорите?! Нужно поехать и выяснить обстоятельства убийства вашего друга!

Натан срывается с места.

Все, что им удается найти об убийстве Дени, это сообщение агентства Франс-Пресс для гренобльского «Свободного Дофине». [24] Его раздобыл знакомый стажер Бахии, который видел, как информацию передавали в четверг утром. Скромная находка и вместе с тем — важнейшая.

Важнейшая, потому что Дени Эритье был убит так же, как и Александр. В его лионском кабинете Дени кромсали ножом, душили и, возможно, пытали. Ему отрезали некоторые части тела: уши, пальцы и яички. Персонал, занимавшийся уборкой помещений, обнаружил труп примерно в шесть часов вечера и тут же сообщил в полицию. Смерть, вероятно, наступила около 15.30. Дени тоже был совсем голый. Как и в случае с Александром, это, очевидно, работа настоящего мясника: кровавая, ужасающая, но выполненная с точностью профессионала. Убийца умел отрезать палец одним махом.