Чтение онлайн

Она указывает пальцем вверх, имея в виду, что выудила эти сведения из памяти компьютера.

— Они работают на Сахара. Это посредники, а не ученые. Получают деньги за то, что хранят технику и, если нужно, размещают у себя сотрудников Питера. Давнишние клиенты АО Фаб-Кортекс. Еще со времен DHA.

— А что это такое?

— В семьдесят седьмом был получен патент на систему слежения, обнаружения и персонального розыска, микроскопический передатчик, который можно внедрить в человеческое тело. В семьдесят девятом Фаб-Кортекс выкупила права на это изобретение и окрестила его Little DHA, то есть Digital High-Angel, [48] за спасительные и в то же время смертоносные функции цифрового чипа.

— Припоминаю… В бумагах из офиса на Потсдамер Платц говорилось о микрочипе, который мог нанести телу подопытного непоправимый вред.

— Джон вспоминал о нем с ностальгией, как о комбинированном защитнике, который позволял соединить наши души с искусственным интеллектом.

— То есть?

— Технология как путь к искуплению.

— Что ты прочла в документах Сата по этому поводу?

— Старина Генрих Сат помешан на своем архиве. Он отсканировал и оцифровал почти всю документацию Фаб-Кортекс начиная с конца шестидесятых годов. Но…

— Но?

— …он не так глуп, и пин-код, открывающий доступ к компьютеру, — всего лишь обычная система защиты, от которой нет никакого толка. Большая часть документов зашифрована, а у меня нет ключа, чтобы прочесть их. Я обшарила всю комнату, но ничего не нашла.

— Наверное, держит при себе.

— Маньяки, помешанные на архивах, всегда держат ключи при себе.

— А ты не сумеешь взломать код?

Иезавель слабо улыбается.

— Мое тело напичкано нановирусами, но они не дают мне интеллектуальных преимуществ. И у науки есть свои пределы. Так что отвечаю на твой вопрос: я не компьютерный гений.

Натан улыбается ей в ответ.

— Ты сказала, что некоторые данные не закодированы…

— Да, например, публикации в прессе, посвященные Фаб-Кортекс. Я смогла восстановить часть своей истории. Питер плевать на меня хотел. На самом деле с середины восьмидесятых годов различные группы сторонников евангелической церкви и креационизма в правительственных кругах начали выступать с резкой критикой имплантируемых под кожу чипов. Ее подхватили ассоциации по защите прав граждан, и, поскольку Фаб-Кортекс сотрудничала с производителями продовольственных товаров, союзы потребителей…

— …категорически отказались от поддержки опытов.

— Их не щадила ни региональная, ни общенациональная пресса. В экономике этой части Соединенных Штатов религиозные лобби имеют такой вес, что они были вынуждены перевезти оборудование в Европу, бросив немалую часть имущества… и денег.

— И результаты пятнадцатилетних исследований… Представляю себе, в какой ярости они были, и инвесторы тоже.

— И тут появилась семья Сат.

— Которая вдруг предложила приютить их, когда они очутились в Европе.

— Сегодня, после терактов 11 сентября, когда все помешаны на общественной безопасности, охране спокойствия и карательных операциях, те же лобби добивались бы того, чтобы проект увенчался успехом.

— Только в те времена миссия была невыполнима.

Иезавель морщится.

— Тогда транснациональные корпорации, религиозные организации и исследовательские группы еще не вступали в тайный сговор, как сегодня. И они пренебрегли религиозной обстановкой.

— Сахар? Удивительно.

— Питер Дахан не всегда был Сахаром. Конечно, он всегда увлекался мистикой, но Библия для него — научный труд, не более того.

— Что-то вроде Евангелия от науки и техники.

— Если угодно… Во всяком случае, он никогда не говорил о ней как о столпе веры. В традиционном понимании… К тому же за исключением Ветхого Завета и нескольких более поздних текстов, Питер не признавал Библию предметом культа. Он считал Иисуса Христа и Магомета узурпаторами.

— Ясно.

— Как бы то ни было, Фаб-Кортекс пришлось отложить свой проект в долгий ящик, по крайней мере официально, и компания якобы никогда не рассматривала вопрос о серьезном распространении продукта.

— Значит, в действительности она так и не закрылась.

— Очевидно, нет, поскольку после этого продукты Фаб-Кортекс перепродавались другим американским фирмам, так или иначе с ней связанным.

— И?

— Сам подумай… Электронные браслеты для детей, сбегающих из дома, для тех, кто совершил преступление на сексуальной почве и остался на свободе под надзором, для людей, страдающих болезнью Альцгеймера… Фаб-Кортекс и сегодня извлекает большую выгоду от промышленного производства этих продуктов… Питер мне об этом не рассказывал…

— Как будто ему плевать на бабки.

— Ошибаешься, он очень внимательно изучал счета.

— Я не это имел в виду. Можно подумать, что для Сахара деньги — необходимое средство, но не самоцель…

— Естественно, когда их полно.

— Я…

До них доносится какой-то шум.

— Слышал?

— Что?

— Тихо!

Иезавель прикладывает к губам Натана указательный палец, чтобы он замолчал.

— Наверху кто-то есть…

Щелчок.

— Входная дверь.

Голоса.

— Они вернулись.

Ответы.

Натан смотрит на часы: 23.59.

— Уходили ужинать.

— Надо поторопиться, пока они не обнаружили Хабера и не ускользнули у нас из-под носа.

Иезавель обхватывает голову Натана и касается губами его губ. Всего один миг.

— Это чтобы подзарядить батарейки.

Блестящие глаза Натана, устремленные на нее.

«Человек-машина».

ПРИВА,

5 января 2008

Первое ощущение — горький вкус желчи во рту, пробуждение. Сахар открывает глаза, вокруг белизна и могильная тишина. Смутно знакомое место. Никакого праха, жара костров и крика сирен.

«Я все еще жив».

Постель, чистые простыни, монитор, на котором отражается его сердечный ритм.

«Где я?»

Сахар пытается повернуть голову, но шейные мышцы не слушаются. С ногами то же самое.

Правая рука.

Пальцы шевелятся, ему удается, скривившись, приподнять правую руку, но ноги не двигаются, несмотря на все его усилия.