Вирусный маркетинг
Шрифт:
«Я парализован?»
На экране справа горят часы, несколько минут первого.
«Какой сегодня день?»
Слева, совсем рядом, раздается неприятный звонок.
«И сколько я уже прикован к этой постели?»
Сердечный ритм ускоряется. Должно быть, звонок — предупреждение для тех, кто за ним наблюдает. Действительно, меньше чем через полминуты появляется Карола Фирмини.
— Я не слышал, как открылась дверь.
Голос у него глухой, сиплый. Фирмини догадывается, о чем он хочет спросить.
— Не беспокойтесь, это действие седативных препаратов, которые нам пришлось вколоть вам, чтобы не отказало сердце.
— Сердце?
— У вас обгорело больше тридцати процентов тела, вы перенесли четыре операции менее чем за двое суток. Трансплантация кожи, извлечение пуль из позвоночника.
«Позвоночник… ноги…»
— Я парализован?
— Боюсь, что да.
— На всю жизнь?
Фирмини не удостаивает его ответом.
— Где мы?
— Из соображений безопасности вас перевезли в лабораторию Прива. Ком-Бабелия сейчас кишит фликами.
— По… поселок…
«Нет сил выговорить».
— Тексье действовал поразительно эффективно. Вытащив из крипты сейф и определив вас в надежное место, он и его помощники часов двенадцать трудились не покладая рук, чтобы «зачистить» и обезопасить территорию. Всех подопытных выловили, живыми или мертвыми. Трупы, разложившиеся настолько, что их нельзя транспортировать, были сожжены или зарыты, постройки демонтированы и по возможности преданы огню, а все, что удалось спасти, перевезено сюда или в подземелья виллы в Шомераке.
— Остались…
— Остались ли следы?
Сахар шевелит пальцами правой руки в знак того, что она поняла верно. Меньше движений, экономия сил.
— Одни развалины, никакой возможности отыскать нас здесь. Мы были заранее готовы к такому повороту событий.
— Прекрасно.
«Начнем заново, как обычно».
Сахар исторгает противный смешок.
Иезавель.
«Она должна заплатить за все причиненное зло».
— Тексье.
— Хотите, чтобы я позвонила ему?
— Где?
— На немецкой границе… уехал, как только закончил здесь. Он сообщит, когда доберется до Берлина… вероятно, на рассвете.
— Бумаги… в сейфе…
Его пульс учащается, усталость, боль.
— Я позову врача.
Фирмини подходит к двери. Сахар хрипит, пытаясь остановить ее.
Жалкий скрип.
— Бумаги… сейф!
Она замирает у двери, но не оборачивается.
— Где… бумаги?
Фирмини наконец поворачивается к нему лицом. С досадой хмурит лоб.
— У нас возникла небольшая проблема.
— Кто?
— Джон.
— Что?!
Сахар едва не задохнулся. Его пульс подскакивает до ста восьмидесяти ударов в минуту. Срабатывает автоматический сигнал тревоги. Фирмини стоит неподвижно, словно не слышит его.
— Все думали, что вы… ну, учитывая ваше состояние… никто не предполагал, что вы очнетесь.
Сахар шевелит пальцами. Она продолжает.
— Джон сказал, что в лучшем случае вы станете овощем… Тексье, конечно, взбесился, но все остальные были согласны с Джоном, и… пока Тексье разбирался с Ком-Бабелией, мы начали серьезно обсуждать, что делать дальше.
«Она надеется заработать прощение, играя в откровенность».
Почему Джон?
— Джон заявил, что все принадлежит ему, а когда мы отказались целиком передать ему руководство, дождался ночи и сбежал с бумагами, которые были в сейфе.
«Патенты, деньги, карты памяти, контракты, клиентская база…»
Но сперва Иезавель.
Последний вопрос.
— Сколько?..
Фирмини не понимает, о чем он спрашивает.
— Сколько… времени… мне осталось?..
— Мы не знаем. Все будет зависеть от того, выдержит ли сердце.
«Мое сердце не откажет».
До тех пор, пока не умрет ОНА.
Сахар жестом велит Кароле Фирмини уйти. Слишком много плохих новостей сразу.
«Тексье, молодчина Тексье».
Гонится за Иезавелью.
Дрянь.
«Он не даст ей ни малейшего шанса».
Более двух десятилетий исследовательской работы и опытов над ее телом скоро будут сведены к нулю. Она достигла пика своего физического развития. В лучшем случае ей осталось жить два или три года. На начальной стадии вирус не вечен.
Иезавель — всего лишь первая стадия процесса.
«А не результат».
Значит, она может рассчитывать максимум на три года, начиная с сегодняшнего дня, и понятия не имеет о том, как поведет себя тело в последние месяцы активности вируса. Впрочем, продолжительность ее жизни может сократиться до одного года, и даже меньше. Вирус — штука предательская, неконтролируемая, никому не известны его долгосрочные последствия. На этот счет существуют только смутные предположения. Учитывая то, какое количество смертей наблюдалось сразу после инъекции, ученые стали возлагать надежды на подопытных второго и третьего поколения. Иезавель уже не в игре. Так что нужно было по полной использовать ее потенциал в короткие сроки.
Иезавель теперь в прошлом.
«Тексье привезет ее мне».
Сахар снова проваливается в беспокойный сон.
Безразличный к пейзажу и городам, которые он проезжает, Оливье Тексье борется со сном, вцепившись в руль «Рендж Ровера». Он отправился в путь без подручных.
«Разобраться самому».
Никаких следов, никаких свидетелей.
На него почти перестал действовать допинг, который он принимает уже двое суток. У Тексье на уме одно.
«Уничтожить Иезавель».
Задушить ее своими руками.
Улыбка.
«Вставить ей в зад».
И как следует придушить собственными руками.
Потом проверить, как размещены малышки, и прикончить эту мразь, Джона Манкидора.
«Предатель».
Если бы в тот раз, в октябре прошлого года, Сахар позволил Тексье действовать на свое усмотрение…
«Не понадобилось бы нестись на другой конец Европы, чтобы отыскать безмозглую шлюху».