Чтение онлайн

В ответ я обиженно отодвинулась и ядовито прищурилась.

— Боже, ну какая ж ты ревнивая, это нечто! — закатил он глаза, дергая меня за бедра обратно на себя. — Тебе идет такой наряд. Издалека отлично видно.

— А ты меня где заметил? — скромно потупилась я.

— На вокзале у поезда. Ты с подругой стояла.

— Ты искал?

— Нет.

— Врешь. Борис сказал, что искал.

— Я когда-нибудь оторву ему язык, — недовольно прошипел он.

— Искал ведь, — лукаво глянула я из-под чуть опущенных ресниц.

— Нет. Я два дня ловил тебя на вокзале. Сначала решил найти у «Ледового», но вы все были такие одинаковые, черные, страшные, что пришлось ждать на вокзале. Я подумал, что ты не поедешь обратно автостопом, а будешь возвращаться электричками. Все нужные электрички ушли, тебя не было. Я решил пройтись по вокзалу и увидел тебя. Понял, что надо как-то брать эту собаку. Ну… — Он игриво поднял брови и кокетливо закусил нижнюю губу.

Мы сидели молча, разглядывая друг друга. Надо же, я так по нему соскучилась. Он такой замечательный, такой красивый! Убрала со лба непослушную челку.

— Я слышала твою песню. Борис пел и играл. Почему ты соврал, что не пишешь стихи?

— Я не пишу их уже год. Не могу. Ни строчки. — Он отвел взгляд и нахмурился.

— Со мной так было однажды. Я на картах гадаю. А потом что-то случилось, я ни расклад не могла сделать, путалась все время, ни значения карт не понимала. Смотрю и не вижу. Отпусти свою Джульетту. Пусть идет.

Кирилл смотрел мне в глаза. Губы чуть тронуты улыбкой. Щеки гладкие, выбритые. Волосы блестящие, пушистые. Врет ведь, что два дня на вокзале провел. Глянул мне через плечо. Потом рывком прижал к себе и поцеловал. Губы посасывают мои, зубы покусывают, оттягивают несильно. Легкое касание уголка губ. Еле ощутимый укус за подбородок. Отстранился. Глаза блестят. Я глупо сижу у него на коленях и не знаю, что надо говорить после поцелуя, надо ли это обсуждать и как вообще вести себя дальше? Значит ли это, что теперь он мой парень? И если да, то ему-то двадцать два, а мне пятнадцать. И как быть с этим?

— Борис странный, — зачем-то ляпнула я. Провела рукой по голове. Чистые волосы рассыпались по плечам. — Вы обманули меня, да? Ты был там? Поэтому он не дал мне твой телефон? Вы хотели посмотреть на мою реакцию?

Кир снисходительно вздохнул. И мне это не понравилось. Губы на губах. Хочется вырваться, хочется закричать. Но у него такие нежные губы… Руки крепко держат — не отпрянуть. Пытаюсь сопротивляться. Он лишь ухмыляется и прижимает меня к себе сильнее. Целует с такой любовью, что злость куда-то уходит, испаряется, исчезает.

— Я просил позвонить, если ты появишься, — шепчет. — А мой телефон он никому не дает. Вообще никому. У нас уговор.

— Почему?

— Так надо.

— Я не понимаю.

— Юлькин ухажер очень хотел со мной пообщаться. Пришлось сменить квартиры, телефоны, пароли, явки. У Бориса много всякого народу пасется. Кто-то слил, где я. Юлька начала доставать конкретно, со старым уродом ей, видите ли, скучно, романтики хотелось. Я как между двух огней оказался. Этот обещает закопать по частям на трассе Москва — Питер. Эта рыдает, что жить без меня не может. А я, правда, ее безумно любил, готов был в огонь и воду: и все без скафандра. Я условие ей поставил — или со мной, или с ним. Был уверен, что со мной останется. И ошибся. Меня после этого ломало страшно. Борис помог, не дал уйти. Мы тогда и договорились, что кроме него, никто из нашей тусовки не будет знать моего телефона.

Я не знала, что ответить. Просто прижалась к нему, положив голову на плечо, слушала его сердце и дыхание. Кир гладил меня по спине. Спокойно с ним, уютно. Так бы и сидела оставшиеся четыре часа дороги. И он, кажется, совсем не возражает.

— Знаешь, а я ведь в Твери тебе не только классику читал, — улыбнулся Поэт. — Была парочка и моих стихов. Из раннего, так сказать.

— Почитай, а. — Я ласково смотрела ему в глаза. — Пожалуйста.

— Хм… Попробую.

Кирилл мечтательно уставился на потолок, словно там было содержание из сборника его поэзии. Выдохнул шумно и тихо заговорил:

— Красиво. Только очень грустно. И Борис пел какую-то очень грустную песню. Прям такая, что душу на части разорвала, измяла и выкинула. Кирилл, а там в той песне еще слово было такое… М-м-м… Не знаю… Такое… Я первый раз его слышала. На «э» как-то? Не помню.

— Про что он пел?

— «Здравствуй…» и то слово, «Ты наш…» и опять то слово. Я не сначала слушала. Там еще про отражения в воде и смятые листья было.

— А! «Гляди, вот твое отражение в воде, Дрожащей, как порванный лист… И мир твоих грез тихо шепчет тебе: Здравствуй, эскапист!» Оно?

Я с радостью кивнула.

— Эскапист — это калька с английского «escape», что означает «уходить от реальности, отключаться». На клавиатуре это кнопка в левом углу. Ты ее нажимаешь, когда выходишь из программы или что-то хочешь отменить. Ну вот эскапист — это как бы тот, кто все время пытается выйти. Короче, человек, убегающий от жизненных проблем.

— А ты убегаешь от жизненных проблем? — удивленно нахмурилась я.

— Ой, Варька, от чего я только не убегаю! — рассмеялся он.

Мы смеялись. Он рассказывал о своих приключениях на дороге, выходил курить в тамбур. Иногда целовал меня, аккуратно обхватив за талию, поглаживал шею, морщился, когда мои волосы случайно касались его лица. Взгляд такой нежный и лучистый. Пальцы такие теплые. Он обнимал меня за плечи и прижимал к себе. Это было приятно и привычно. В вагоне я удобно устроилась в его объятиях, прислонившись к нему спиной. Он обхватил меня и опять прижал к себе. Я не чувствовала себя маленькой, мы общались на равных. Удивительно, что он не поддевал меня, относился с большим уважением, вел себя галантно. А у меня в голове творился настоящий тарарам! Я словно старалась насытиться им, насмотреться вдоволь, на будущее. В душе яркими огнями вспыхивали фейерверки. Я задыхалась от восторга от каждой его шутки и фразы. Замирала от счастья от каждого прикосновения. Держала его за руки, гладила тонкие, гибкие пальцы и прислоняла ладони к горящим щекам. Он спрашивал про концерт, и я в красках рассказывала, как кричала и махала, как на меня чуть не обрушилось шестьдесят кило счастья и как я его люблю. Кир заливисто хохотал, запрокидывая голову назад. Я смеялась над ним, любуясь таким уже привычным движением головы. Перебирала волосы и заплетала их в непослушные, тут же расплетающиеся косички. Гладила по скуле и едва касалась губами его губ. Мне было хорошо. Так хорошо, как никогда еще не было.

Поезд неумолимо преодолевал километры, приближая нас к дому. Кир все так же веселил меня, заставляя смеяться до слез, которые он аккуратно вытирал большим пальцем, целовал периодически и ласково обнимал. Хотелось взять его за руку и больше никогда не отпускать. Мысль, что еще десять минут — и мы разбежимся в разные стороны, не давала покоя, вносила сумятицу, путала все в голове. Хотелось сорвать стоп-кран и запретить поезду въезжать на вокзал. Пусть едет дальше. Куда угодно, только пусть едет.

— Смотри, что мне только что на ум пришло, — отстранился он, глядя в никуда, как будто в себя. Лицо стало таким, словно он пытается что-то вспомнить, но никак не получается, вроде бы он ловит мысли в голове, а они разбегаются и не становятся в ряд.