Чтение онлайн

– И как ваш хозяин на это отреагировал?

– Да никак. Ладно, говорит, я сейчас сам отъеду ненадолго, но к вечеру вернусь, позвоню, и чтобы оба были на своих местах, а то никаких денег не получите.

– Но вечером он не приехал?

– Нет.

– И не позвонил?

– Нет.

– И что же, с субботы в доме никто не появлялся?

– Мы не знаем. Вроде бы стреляли на следующий день в той стороне.

– От того дома до вашей деревни почти пять километров. Как вы могли на таком расстоянии слышать выстрелы?

– Это по дороге пять, а лесом, если напрямки, то ближе.

– И когда стреляли?

– В воскресенье, до обеда еще дело было.

– И кто стрелял?

– А мы знаем?

– Но ведь стреляли, как же вы не поинтересовались, кто, да что, да почему?

– А вот и не поинтересовались. Не звали нас, так чего соваться?

И взглянув на жену, мужчина растерянно произнес:

– Теперь-то, видно, мы уж точно ничего за свою работу не получим.

– Как с покойника получишь? – откликнулась супруга. – Разве что его родственники заплатят. Вы не знаете, были у покойника родственники?

Следователь посмотрел на этих людей и произнес, не скрывая своего осуждения:

– Вы не о пропавшей зарплате печальтесь, а радуйтесь, что живы остались. Уверен, ваш хозяин вас неспроста так настойчиво звал. Та девчонка-горничная засланной ласточкой оказалась, он про это узнал и из дома уехал в тот день, чтобы ее убить. А перед этим он со своими сообщниками убил того мужчину, который привозил девушку. И вас он тоже бы убил, можете в этом даже не сомневаться. Вы были ему опасны, так как слишком много видели и знали.

Теперь хозяева были ни живы ни мертвы. Слова следователя совпали с их собственными ощущениями. И перекошенные бледные лица этих двоих говорили о том, что они все поняли, осознали опасность и теперь прикидывают, удастся ли им выбраться из этой истории целыми и невредимыми.

– Вам очень повезло, вы остались живы. Но есть люди, которые еще находятся в руках этих злодеев. Вы должны помочь нам спасти их.

– Так вы говорили, что жилец убит.

– Есть и другие, те, кто приезжал к нему под видом гостей.

– И эти люди тоже могут желать нам зла? – Голос женщины звучал испуганно.

И когда следователь с весьма мрачным и многозначительным видом покивал в ответ, женщина буквально позеленела от страха. Следователь же, хотя всерьез и не думал, что кто-то может покушаться на жизнь двух этих деревенских жителей, все же решил напугать их. Это сделало бы свидетелей более сговорчивыми.

Расчет следователя оправдался в полной мере.

– Мы вам расскажем!

– Да, расскажем! Они и правда держали кого-то в подвале!

– И еду им туда носили. Кашу!

– Откуда знаете? – спросил следователь.

– Я сама ту кашу готовила, – призналась хозяйка. – Отдельно жрачку для гостей, мяса и кур намариновала, и отдельно кашу в большой кастрюле сварила. Как хозяин велел, так и сделала. В той кастрюле десятерым наесться можно было. Я и говорю: «Зачем так много?», а он мне отвечает: «Вари, чтобы впрок было».

– И что за кашу вы варили?

– Хозяин сказал: свари геркулес на мясных обрезках. Вроде как ты для своей собаки дома варишь. Сказал, что гости со своими охотничьими собаками приедут, надо собак тоже накормить.

– А вы собак тех видели?

– Нет. И следов никаких не видела. А вот каша исчезла. Это точно. Через день мне пустую кастрюлю в мойку сунули, я ее помыла, тем дело и кончилось.

И видя, как сжался рот у следователя, женщина развела руками:

– Ну я же не знала, что это для людей.

– Не знали? Неужели?

– То есть сначала не знала. Потом-то, конечно, понемножку стала догадываться.

– Вы и тогда обо всем догадывались! – не сдержал своего возмущения следователь. – И если бы вы сообщили о том, что творится в доме у вашего нового хозяина, возможно, вы бы спасли человеческую жизнь, и даже не одну!

Женщина молчала. Вид у нее был виноватый и в то же время неприступный. Да, она понимала, что поступила неправильно, совесть ее грызла. Но угрызения совести были ничтожно слабы по сравнению с инстинктом самосохранения, который настойчиво советовал женщине молчать и не совать свой нос в чужие дела. Так что, о многом догадываясь, женщина помалкивала, слушаясь нового хозяина и выполняя его приказы.

Они с мужем понимали, что этот жилец не чета владельцам дома, супружеской паре – тихим и интеллигентным творческим людям. Он – художник, она – писательница. С теми хозяевами прислуга горя не знала. Но жилец завел в доме свои порядки, многие из которых старым слугам были не по нутру.

– Но что мы могли поделать? Точно ведь мы ничего не знали. Сами-то мы никого не видели. А что кашу один раз надо было сварить в большой кастрюле, так мало ли для каких целей? Может, те гости и впрямь собак привозили, для них и каша. Хотя странно, каша исчезла, а вот следов собачьих нигде не было. Ни в саду, ни в доме. А ведь от собак всегда грязь остается. Если Буян в дом зайдет, после него полдня все отмывать нужно.

Следователь молчал. Он не осуждал и не оправдывал этих людей. Они поступили так, как поступило бы на их месте подавляющее большинство. Они струсили и решили, что если вести себя тихо и мирно, то беда пройдет мимо. Она и прошла, но лишь чудом, благодаря тому, что человек, который собирался расправиться с ними, сам был убит.

Разумеется, пленников привезли, когда слуг в доме не было. И увезли их точно так же. Но когда это произошло? Вот что следователю нужно было выяснить подробнее. И он снова приступил к разговору со своими перепуганными свидетелями, надеясь извлечь из них те жалкие крохи информации, которыми эти двое располагали.

Но очень скоро следователю стало понятно: то немногое, что ему удалось узнать, никак не поможет ему в поисках гостей Чистильщика и его пленников.

Между тем в «Чудном уголке» подруги переживали один из самых страшных периодов своей жизни, наверное, даже самый страшный. Ничего хуже случившегося никогда раньше с ними не происходило.

От Эдика с Лисицей не было вестей уже столько времени, что надежда на их возвращение таяла с каждым часом. Если все эти дни в доме подруг царило уныние с проблесками света, то сегодня наступила черная тоска. Подруги слонялись словно тени. Славка, вернувшийся от тети Наташи, пугался бледных лиц мамы и тети, плакал, капризничал, не хотел ни кушать, ни спать, ни играть. Он лип к Кире, а той было не до ребенка.