Чтение онлайн

Однако сейчас Хан не хотел об этом думать. Просто не мог. У него и без того башка трещала, как грецкий орех в безжалостной ладони.

К вечеру, когда все домработы были закончены, Цыган обеспокоенно спросил:

– Нам, может, тут остаться?

– Да на фига, - Хан благодарно потрепал его по плечу. Он знал, что дома Цыгана дожидается беременная жена, Прохора - двое спиногрызов, а Тошку - девушка. Они и так отдали Хану и его випам кучу времени и сил, а назавтра всех ждало дежурство на разных объектах.

– Я сейчас сигналку включу, - заверил парней Хан, - и мы все спать завалимся. Сил уже никаких нет. А вы езжайте по домам, мужики. Спасибо вам.

– Ну смотри, - озабоченно сказал Цыган.

Все трое обнялись с Ханом и Лордом, пожали руки американцам и отчалили на "крузаке" Прохора, громадном, как трамвай.

Когда ворота за ними закрылись, Реджи, Рик и Хан посмотрели друг на друга.

– Идите, правда, ребята, отдыхайте, - мягко велел Хан.
– Мы чёрт-те сколько уже на ногах. Идите, идите.

И те послушно, гуськом, как в детском садике, поднялись по наружной лестнице в спальни. Хан тем временем включил сигнализацию, отправил Лорда во двор и рухнул на кровать в своей комнате за кухней, даже не разбирая постели и не раздеваясь.

Сил и правда не осталось. Но сон не шёл. И дело было не в том, что болел разбитый бок и ободранные о скалу руки. Болело и заходилось от тоски сердце.

"Кризис и санкции. А таких клиентов, как эти извращенцы, сам Господь велел драть..."

"Как говаривал в своё время Иосиф Виссарионович, других писателей у нас для вас нет. Ведь ты бы не согласился?"

"Я отчасти даже рад, что они тебя не ухайдокали..."

"Что-то ты так активно за этого пидора и его мадам вступаешься, просто как за родных..."

Голос Кэпа всё звучал и звучал у него в голове.

Кто-то осторожно поскрёбся в его дверь, почти неслышно. Хан подумал почему-то, что это, наверное, Реджи - за столом она то и дело с тревогой на него взирала, несмотря на весёлую болтовню про "бан-ник".

– Входи, - устало разрешил он, спуская ноги с кровати, и потёр обеими ладонями лицо.

Но это оказался Рик.

* * *

Вот кому пришлось гораздо хуже, чем Хану, хотя в больнице ему выдали обезболивающее. Его симпатичное лицо ещё сильнее распухло, и вообще он был похож на жертву автокатастрофы. Хан только языком сожалеюще цокнул, разглядывая его.

– Чего не спишь? Больно?
– сочувственно спросил он и встал.

Рик качнул головой и коротко отозвался:

– Неважно. Тебе больнее.

Голос его был тихим и хриплым, а взгляд - тревожным.

Хан мгновенно понял, о чём он толкует. Вернее, о ком.

– Мы же воевали вместе. Он меня прикрывал. Всегда. Всегда, - глухо и сбивчиво проговорил он, чувствуя, как садится голос.
– Полковник наш рождён был хватом, слуга царю, отец солдатам...
– пробормотал он по-русски и стиснул зубы.
– И тут... из-за бабла... просто из-за бабла... это хуже, чем когда меня духи подстрелили, - он с силой выдохнул, пытаясь успокоиться, и кое-как улыбнулся.
– Ничего, я тогда выжил и сейчас выкарабкаюсь. Ты не переживай...

Он запнулся.

Рик стоял так близко, что он чувствовал тепло его тела. И смотрел в упор. Не шевелясь. Не произнося ни слова. Но Хан вдруг понял, зачем тот пришёл сюда - понял так ясно, как если бы Рик сам об этом сказал.

Он пришёл его утешить. Так, как умел. Как хотел

Хан затаил дыхание.

"Химия".

"Ты отдаёшь человеку себя. Как и он. Это полное доверие, абсолютное..."

Так, всё. Хорош.

Он сцепил руки за спиной, чтобы не коснуться Рика. Чтобы не задеть собственный спусковой крючок. Прикусил губу на миг. И спросил почти беззаботно:

– Ты обезболивающее принимал?

– Нет ещё, - тоже помедлив, чуть удивлённо отозвался Рик.

– Это хорошо, - вздохнул Хан и шагнул мимо него к двери.
– Тогда пошли. Узнаешь, как русские мужики в горе утешаются и от рефлексий избавляются. Давай, пошли.

Рик снова помолчал. Потом глубоко вздохнул и поднял на Хана потемневший взгляд. У того даже сердце защемило, таким растерянным и беззащитным он был... но он решительно потянул Рика за собой.

Они спустились по лестнице в столовую, и Рик, натянуто улыбаясь запёкшимся ртом, подошёл к кухонному бару. Распахнул его, достал бутылку "Белой лошади" и взвесил в ладони:

– Ты про это?

– Поставь фигню на место, - командирским голосом распорядился Хан, чуть усмехнувшись.
– Сейчас ты будешь инициирован в настоящие русские мужики. Только Реджи надо взять с собой. И Лорда. Нельзя их тут одних больше оставлять.

Он думал, что Реджи придётся нести на руках, но она, к его изумлению, сбежала по лестнице бодро, как девчонка, едва Рик ей позвонил, - открылось второе дыхание, как у остальных. Лорд следовал за ней.

Они вышли наружу, и Хан снова поставил дом на охрану. Все пошли через лесок, светя перед собой фонариками и время от времени почёсываясь. Комаров в лесу никто не отменил, но в траве трещали кузнечики, и тёплый ветер пах летом и солнцем.

Когда они подошли к посёлку, Хан смело постучал в окошко крайней избы, зайдя в маленький, чисто выметенный, но даже не огороженный дворик. Остальные озадаченно и неловко топтались позади него.

– Баб Маш, - торопливо сказал Хан, когда из-за оконной створки высунулась старушечья голова, повязанная белым платком.
– Самогонка есть?..

Самогонка нашлась. Хан не зря привёл гостей именно сюда. Баба Маша гнала лучшую в посёлке табуретовку.

Они сели пить её там же, на длинной лавке вдоль стола в избе бабы Маши, которая молча поставила перед ними на выскобленную добела столешницу литровую бутыль с прозрачной жидкостью, миску с квашеной капустой и солёными огурцами. А ещё - корзинку с крупно нарезанной ковригой ржаного хлеба, гнутые вилки и три гранёных стакана. Потом подумала и добавила ещё один.