Чтение онлайн

В середине XI столетия в Константинополе полагали, что политико-дипломатическая система союзных или буферных государств делала не столь важным существование многочисленных дорогостоящих стационарных войск в провинции. Возможно, это особенно касалось северной границы в восточной части Дуная, где между византийскими и потенциально враждебными народами не было буферной зоны [1375] . Именно там правительство через обмен и торговлю поощряло экономическую колонизацию, сокращая затраты на содержание сложной системы опорных постов и крепостей, созданных в конце правления Василия II. Не исключено, что такая политика проводилась из-за потребности в наличных деньгах, что нашло свое отражение в политике перевода натуральных платежей в денежные налоги, проводившейся на территории западных Балкан в приблизительно то же самое время [1376] .

Естественно, в основе этого процесса лежало нечто большее, чем просто военно-стратегический аспект. Рост провинциальных свит и патронажа между военачальниками, которые одновременно являлись местными землевладельцами и фемными офицерами, вызывал неприятие у правящей константинопольской элиты. Уже Лев VI предостерегал фемных офицеров от использования стратиотов в личных целях (Leo, Tact., VIII, 26) [1377] . Это также играло ключевую роль и определило природу финансовой и стратегической политики [1378] .

Согласно Пселлу даже император-воин Исаак I Комнин признавал, что содержание постоянных стационарных войск и ведение постоянных военных действий было в долгосрочной перспективе слишком дорогим удовольствием для государства, и активно проводил внешнюю политику, которая позволила бы ему для набора войск обращаться к вассальным и соседним правителям, а не поддерживать постоянную армию в Империи (Psell., VII, 50).

Все же недовольство военной знати из-за сокращения снабжения фемных войск и сокращения или расформирования пограничных провинциальных войск, независимо от кажущейся краткосрочной прибыли, привело к чрезмерному давлению на военную структуру. Крах системы обороны Империи в середине XI в. был главным образом следствием того, что баланс между дипломатией и военной силой был разрушен гражданской войной и провинциальными или военными мятежами, которые стали результатом прежней негативной фискальной политики. Полное разложение после 1071 г. большой части войск, которые набирались из византийцев, иллюстрирует это очень определенно [1379] . Когда «франки» под руководством своего самого успешного вождя Русселя де Бейля восстали и захватили Амасию и старую фему Армениак в северо-восточной части Анатолии, правительство испытало большие затруднения в наборе войск, с которым можно было выступить против мятежников. Мало того что оно не имело достаточных средств, чтобы можно было оплатить подобное военное предприятие, у него не было средств даже для того, чтобы сначала набрать стратиотов [1380] .

Традиционные фемные войска, которые являлись в сущности сезонно набираемыми провинциальными войсками, почти исчезли в результате фискальной политики правительства в период 1030 — 1060-х гг. Большая часть боеспособных подразделений в императорской армии в любом случае состояла даже до этого времени из большого числа тагм, наемных подразделений постоянных войск, набранных в провинциях Империи, и это продолжалось при императоре Алексее I, хотя могло и не быть определенной преемственности с периода перед поражением при Манцикерте в 1071 г. и гражданскими войнами, которые последовали за ним. Иностранные наемные войска, особенно состоявшие из западных рыцарей — «франков», немцев и норманнов также играли видную роль, обычно возглавляемые своими собственными вождями [1381] . Византийские источники XI в. и последующего комниновского периода свидетельствуют о широком спектре народов, которые несли службу в войсках Империи при как в XI в., так и в последствии при императорах Алексее I, Иоанне II, Мануиле I из династии Комнинов. Они упоминают также обширные мероприятия по набору таких войск, чтобы подготовить их для ведения конкретных военных действий. Союзнические контингенты и набранные на основе соглашения — такие как грузины, аланы, куманы, печенеги, сербы, турки и венгры (из которых также набирались наемники в византийские войска) — сражались рядом с северными итальянцами или ломбардцами, немецкими и норманнскими наемниками. По большей части эти войска действовали под руководством своих вождей, но подчинялись ромейскому доместику, в области которого они располагались [1382] . Местные византийские войска также в основном отождествлялись с той областью, из которой они происходили: македонцы, пафлагонцы, армяне и т. д. Они были соединены, как мы видели, в «восточные» и «западные» войска, и продолжали организовываться по таксиархиям, по крайней мере что касается пехоты. Во время восстания Исаака Комнина в 1057 r, источники упоминали тагмы или полки из различных фем, такие как тагмы Колонеи, Халдии, Харсиана, Анатолика (указана наравне с Писидней и Ликаонией), Армениака, Македонии, а также франков и русов (Skyl., 484, 23 — 5; 488, 49–54; 490, 15; 491, 28; 47; 492, 64 — 6).

Были ли эти тагмы смешанными пехотными и конными формированиями, или только конными, как в случае с тагмой франков, или только пехотными, как в случае с русами, не до конца понятно. Вполне вероятно, что во многих случаях они представляли собой постоянные или наемные соединения, эквивалентные старым фемным турмам. В дворцовые подразделения продолжали по большей части набирать воинов из иноземцев. Этерия сохранилась и находилась под командованием великого этериарха, как и созданный в XI в. корпус Вестиаритов, связанный с императорскими казначействами, а также гвардия Варангов, после 1060-х гг. состоящая главным образом из англов. Продолжают существовать Вардариоты, которые поначалу, кажется, еще в конце X в., были связаны с областью вокруг Фессалоник и реки Вардар. Однако другие подразделения, такие как тагмы Иканатов и Экскувитов, исчезают из источников в конце XI в. и, видимо, заменяются главным образом иноземными наемными формированиями. Ко времени правления императора Мануила I дворцовая гвардия представляла собой просто придворный полк, которым командовал примикирий [1383] .

Политика, направленная на активное использование наемных войск и повышенное доверие, которое центральное византийское правительство оказывало им, зачастую рассматривались исследователями с точки зрения упадка военной системы. При этом высказывалось предположение, что старые фемные войска были и более преданными, и поэтому более надежными, а содержание их обходилось казне дешевле, нежели содержание наемников. Другие полагают, что подобная точка зрения в корне неверна [1384] . Во-первых, увеличение использования наемных войск было логичным ответом на изменение стратегического положения Империи. В этой ситуации постоянные «профессиональные» наемные войска на службе Империи и с точки зрения тактики были более эффективными, и обычно обеспечивали лучшее соотношение денежных затрат и получаемого результата, чем дешевые, но в основном плохо подготовленные фемные ополченцы, польза от которых была слишком мала, чтобы содействовать долгосрочной стратегии внешней экспансии со всеми вытекающими последствиями, такими как содержание постоянных пограничных гарнизонов, быстрая мобилизация, постоянная военная готовность и т. д. [1385] Должно также принимать во внимание, что многие основные войска Империи, включая все императорские тагмы, находившиеся в Константинополе и вокруг него, в период с конца VIII в. до начала X в., а также малые постоянные формирования в каждой феме, в действительности так или иначе были наемными подразделениями, набиравшимися из местных жителей.

Во-вторых, нужно помнить, что, поскольку профессиональные воины, служащие на постоянной основе, всегда лучше подготовлены, чем фемные ополченцы, то, следовательно, их можно было содержать в меньшем количестве без ущерба для обороноспособности государства. Как мы увидим ниже, общее количество иноземных наемников в византийской армии никогда не было большим, но все же они выполняли чрезвычайно важную военную задачу на любых театрах военных действий, где они использовались [1386] . Их надежность также не вызывала сомнений, по крайней мере, до тех пор, пока им регулярно выплачивали жалование. Они были даже более надежны, чем провинциальные ополченцы, поскольку были меньше связаны с местной или общеимперской политической элитой. Что же касается местных провинциальных войск, то как и наемники, они также были склонны к мятежу, если им должным образом не платили или ущемляли их права, что и продемонстрировала серия военных мятежей середины — второй половины XI в. [1387]

В-третьих, использование наемных войск давало центральному правительству возможность значительно усилить контроль над войсками, так как оно регулировало выплату жалования и размер набора наемников, а также размещение сформированных из них подразделений. Наемные солдаты больше зависели от тех, кто им платил, чем провинциальные войска, и были менее склонны принимать участие в местной политике. Это было выгодно для таких императоров, как, например, Василий II, который бросил вызов могуществу провинциальных военных магнатов восточных фем, или для таких, как Константин IX, который хотел уменьшить свою зависимость от этой провинциальной элиты как в военных делах, так и в политических вопросах. Наемники в этом смысле представляли собой преданные и боеспособные войска. И когда они поднимали мятеж или предавали своего командира, будь то военачальник или император, это обычно было связано с политическим противостоянием, в которое также были вовлечены и собственно византийские войска. Это произошло, например, во время восстания Георгия Маниака в 1030-х гг. или в период и после сражения при Манцикерте. Во время восстания Русселя де Байеля большая часть франкских наемников, находившихся на службе у императора, была расквартирована па территории Армениака, что дало Байелю одновременно и соответствующую военную силу, и материальную базу для поддержания своего положения (Psell., VII, 58; Attal., Р. 145).

Когда Алексей I утвердил в Империи свою власть, он по возможности избегал как большой концентрации иноземных войск в регионах, так и назначения византийских офицеров на командные посты в своих наемных формированиях [1388] .

Система обороны Империи, восстановленная в конечном счете при Алексее I Комнине (1081–1118 гг.) стала продолжением тех преобразований, которые были проведены им с тем, чтобы успешно отразить нападения печенегов, норманнов и турок-сельджуков. Стратегии в широком смысле слова в первые годы его правления не существовало: император должен был отвечать на серию чрезвычайных ситуаций в различных частях Империи на основе быстрого реагирования, хотя очевидно, что балканский театр военных действий в начале правления занимал его больше всего [1389] . В первый год у него была малочисленная, но боеспособная центральная армия, которая была сформирована во время правления предыдущих императоров Михаила VII (1071–1078 гг.) и Никифора III (1078–1081 гг.). Она состояла из иноземных наемных подразделений и нескольких корпусов элитных войск — тагм Экскувитов, Атанатов (Бессмертных) и Вестиаритов, наряду с некоторыми провинциальными тагмами Фракии и Македонии. Кроме того, в его войске находились формирования из особых этнических групп павликиан на Балканах (тагма Манихеев), турок из области Вардар (Вардариоты) и обычные иноземные наемники, в основном турки и франки [1390] . Но это войско было разгромлено в первые годы правления Алексея, когда он был побежден сначала норманнами в битве при Диррахии в 1081 г., а затем печенегами в 1089/90 г. Действительно, армия, которая была собрана в 1089 г., состояла из императорских гвардейцев, контингента фламандских рыцарей численностью 500 человек, предоставленных графом Робертом Фландрским, наскоро набранных формирований из крестьян ближайшей провинции и нового подразделения в 2000 человек, известного как Архонтопулы и состоявшего из сыновей бывших воинов и тех, кто погиб в сражении. Это войско также было побеждено и рассеяно, и к зиме 1090 г. император мог собрать лишь 500 воинов. В течение следующего десятилетия он полагался на комбинацию наемных войск и формирований, состоящих из слуг или наемных воинов в свитах представителей своей разветвленной семьи и представителей класса земельных собственников, а после того как он нанес поражение печенегам в битве при Левунионе в 1091 г., оставшиеся в живых печенеги сделались основой его войска [1391] . Но материальные ресурсы Алексея всегда были недостаточны, и понятно, что у него в распоряжении фактически не было каких-либо провинциальных военных формирований, находившихся под командованием местных военачальников. Кроме разного рода городских ополчений и свит местных землевладельцев и императорских чиновников в провинциях, центральное императорское войско являлось единственной эффективной военной силой, которая могла противостоять нападениям на трех различных фронтах [1392] .

После того как накануне вступления на территорию Империи войск Первого Крестового похода (1097–1098 гг.) ситуация несколько стабилизировалась, Алексей смог обратиться к воссозданию системы последовательной стратегии обороны. Императорские войска теперь состояли из трех главных типов формирований: наемников, как иноземных, во главе которых стояли их собственные вожди, так и византийских, набранных в разных областях (Фракия, Македония и т. д.); печенегов, византийских войск, сформированных из свит его ближних и дальних родственников и их клиентов. Теперь эти родственники представляли собой большую императорскую семью, власть которой распространилась по всей Империи. Постепенно представители этой семьи почти приобрели монополию на высшие командные должности Империи. Кроме того, Алексей попытался восстановить связь между землевладением и военной службой, поскольку иноземцы, поселившиеся на территории Империи, были обязаны предоставлять воинов взамен постоянного владения своими землями [1393] .

При его преемниках Иоанне II (1118–1143 гг.) и особенно Мануиле I (1143–1180 гг.) эта связь, возможно, была несколько усилена путем широкого использования системы ироний, когда государственные доходы от данного района или поместья предоставлялись отдельному человеку или какой-либо группе взамен предоставления воинов и воинского снаряжения. Но надо иметь в виду, что широкое использование этих средств реально начинается с периода латинского завоевания Константинополя и после него, как на территориях, занятых латинянами, так и на территориях, находившихся под византийским управлением [1394] .