Чтение онлайн

Еще одну тысячу кондотьеров прислали из Тосканы — тамошний великий герцог неожиданно стал открыто симпатизировать русскому императору Иоанну и разрешил использовать в качестве постоянной стоянки русских кораблей Ливорно.

Изрядное усиление получено от которцев и греков — почти три десятка малых фрегатов, полакров и пинков перешли на русскую службу с получением каперских патентов, и сейчас рыскали по Эгейскому и Средиземному морях, отыскивая стоянки линейных кораблей турецкого груза и перехватывая нагруженных «купцов».

Именно позавчера в Наваринской бухте от унтер-лейтенанта Алессиано, фрегат которого ворвался в гавань на всех парусах, было получено долгожданное известие. Хитрый грек обнаружил в заливе Наполи ди Романья стоящие на якорях турецкие линкоры. Они находились под защитой орудий крепости Паламиди, что сейчас хорошо разглядывалась на высокой горе, господствующей над большим заливом.

Турки продолжали удерживать ее и Котон — последние две цитадели, куда их флот постоянно доставлял припасы и подкрепления. Остальные крепости, блокированные союзными войсками, уже капитулировали. Но не сразу — установленные на позициях единороги за несколько дней разбивали в стенах старинных крепостей проломы. И коменданты получали ультиматум — русские с венецианцами гарантировали защиту турок от «горячо их любящего» греческого населения в случае капитуляции. Но если последует отказ, то на штурм пойдут греки, и живые османы будут завидовать мертвым — вырежут всех, от мала до велика.

Зная ярость и жестокость маниотов, паши предпочитали сдачу в плен — в результате доставались запасы пороха и продовольствия, пушки и ружья. А плененных турок брали под строжайшую охрану — а потому расправ над магометанами практически не случалось…

Алехан спокойно наблюдал за подготовкой к бою — на линейном корабле уже убрали большую часть парусов, русская эскадра буквально наваливалась на турецкую линию. Османы уже передумали удирать — часть поднятых парусов спустили, их корабли медленно двинулись навстречу русским. Стало понятно, что скоро разразится первая морская баталия между вековыми противниками, что за прошедшее столетие уже шестой раз сходились в вооруженном противостоянии.

Линейный корабль «Москва» впечатлял своими размерами, да и команда его составляла без малого почти восемь сотен моряков. Пушки размещались на трех палубах, водоплавающие постоянно называли их так мудрено, что не выговоришь. На нижней стояло по четырнадцать пушек с каждого борта — десяток в 36 фунтов и еще четыре бомбических орудий, способных выстреливать бомбы весом в два пуда. На среднем деке размещались крупнокалиберные единороги в таком же числе. Зато на верхней палубе стояли на станках «кара-надо», в числе тридцати штук — очень короткие, но толстые орудия в те же 36 фунтов, но гораздо более легкие по весу, чем обычные морские пушки или единороги — чуть ли не втрое.

Алехана клятвенно уверили, что с близкой дистанции эти кургузые «уродцы» могут натворить таких дел, что мало не покажется ни одному супостату. И теперь Орлов спокойно ожидал увидеть результат чудовищной траты денег — триста тысяч полновесных рублей ушло на строительство каждого из четырех таких монстров. Вообще-то планировали заложить десять, но едва построили в России только один, изрядно намучившись. Еще три корабля построили датчане, причем гораздо быстрее, более лучших, чем «столичный первенец», и по цене обошлись на семнадцать тысяч дешевле, что никак не укладывалось в голове, хоть тресни.

Остальные десять построили в Архангельске, Ревеле и Петербурге — на основе уже ранее спущенных двухдечных 66-ти пушечных кораблей. Надежные корабли, мореходные, проверенные годами службы — чего искать лучшего прикажите?! Зачем деньги тратить напрасно, причем такие, что дивизию собрать, обучить и вооружить можно?!

— Ладно, сейчас посмотрим, чего стоят эти лоханки…

Санкт-Петербург

Иоанн Антонович

утро 16 марта 1768 года

— Занять нужно «маменьку» заботами тяжкими, на хрупкие женские плечи сваленные, — несмотря на ернический тон в голосе Иоанна Антоновича слышалась еле сдерживаемая злость. Он поправил на золотой цепи стилизованное изображение барашка — самый знаменитый орден христианского мира, учрежденный еще герцогом Бургундским Карлом Смелым, достался ему в день бракосочетания с инфантой.

— Я им устрою веселую аннексию Валахии, век меня будут помнить! Им забот надолго хватит!

Австрия буквально лезла на Балканы, как шакал к окровавленному куску мяса — напористо и целеустремленно. Причем еще ничего толком не сделала, отделавшись чисто символической помощью Черногории — поставила через венецианцев несколько сотен ружей, десяток пушек, партией не самого лучшего сукна и сбыв немного продовольствия.

И широкий символический жест совершила — наградив царя Стефана и двух младших братьев Иоанна Антоновича орденом Золотого Руна. Для чего в статуте по примеру испанцев заменили одно слово — награждению оным знаком подлежат монархи «христианские», а не одни лишь «католические», как указывалось ранее. Понятно, что такое награждение сделано сквозь зубы — в Вене прекрасно осознавали, кто управляет Черногорией на самом деле. Но самозванец уже был официально признанным союзником России, так что пришлось соблюдать «политический политес».

Война с Османской империей расползалась в стороны, превратившись из русско-турецкой, как было в той истории, в коалиционную, с воскрешением времен «Священной лиги». Компания подобралась куда большая, чем была раньше. К России и Черногории сразу же присоединилась Австрия, соблазненная чужими руками разбить турок и занять Боснию с Герцеговиной, а потом еще и Валахию. И при этом буквально выбив на переговорах всю северную и центральную часть Албании, населенную католиками и магометанами соответственно.

Последние территории пошли на замену Далмации — Венеция дала обязательство в марте вступить в очередную войну с османами, а грабить союзника не комильфо, нужно дождаться более подходящего момента. А пока постараться переварить «нажитое непосильным трудом» — чем Вена и собиралась заняться после заключения мира.

Венецианский дож реагировал крайне нервно на притязания цезарцев, и нашел покровительство у России, подписав тайное соглашение в Петербурге, отправив своего доверенного посла.

— Куда он теперь денется, уже «прикормленный», — пробормотал Иван Антонович, вспоминая мессира с трудно произносимой фамилией, и постоянно бегающими глазами.

Условия были озвучены такие — после открытия проливов Босфор и Дарданеллы, венецианские купцы получат доступ для торговли с Россией через Черное море. А русские товары, в свою очередь, пойдут через Венецию по европейским странам, во Францию, в первую очередь — тут нужно определенное посредничество.

Только бизнес, ничего личного, как любили говорить представители страны, которая появиться через восемь лет. Заповедь здесь предельно простая — деньги правят миром!