Чтение онлайн

Дежурному Митя кивнул, поднялся на второй этаж и через общую комнату, где размещался весь его невеликий отдел, прошёл к себе в кабинет. Трое сотрудников были на местах, сдержанно поздоровались. Сидят, работают, икону Жизуса вон повесили в красном углу, надо же. Туда бы лучше портрет Видока. Или Ивана Путилина*. Самарин сообщил подчинённым: «Через 15 минут — ко мне». И сел разбирать мешок с вещами и запиской от Шталя.

Находки без труда разместились на большом дубовом бюро. Его основательный остов вкупе с несколькими креслами, потёртым диваном и парой шкафов красного дерева и составляли всю обстановку небольшого кабинета.

Итак, Снегурочкина шуба, шапка и варежки — все явно из одной «коллекции». Ткань дорогая, златотканая. Но ни ярлыков, ни монограмм нет. Производителя бы найти. Отыщем. А вот бельё наоборот — простенькое, хлопковое, такое небогатые девушки носят. Глеб в записке отметил, что платья на девушке не было, под шубой сразу исподнее. Вряд ли она сама бы так оделась, если до сих пор невинна. Значит, шуба, скорее всего, не её. А вот остальное…

Поборов первое стеснение, Митя всё-таки рассмотрел бельё внимательно. Самодельное, руками сшитое, с простенькой вышивкой по краю, но видно, что изготовлено со старанием. А вот и подсказка — на сорочке теми же нитками, что и вышивка — маленькие буквы «П.М.». И на нижней юбке те же инициалы, и на кофточке, и на чулках. Это уже хорошая зацепка. Ботинки особой информации не дали, кроме той, что подошва у них почти прохудилась. В общем, самая обычная дешёвая обувь.

А тут и подчинённые собрались.

Дмитрий оглядел свою команду. Более разношёрстный коллектив представить себе было трудно. Наскребли, как говорится, по сусекам.

Старший по возрасту, но не по званию — Семён Осипович Горбунов. 55 лет, бывший городовой, недавно перешедший на «штабную» работу. Всегда спокоен, немного ленив, усами и корпулентностью фигуры напоминает моржа. Зато по выслуге лет обладает многочисленными связями и знакомствами в самых разных кругах. Знает почти все городские сплетни и слухи.

Младший в команде — Михаил Афремов, Мишка. 18 лет, выпускник полицейских курсов. Рыжий, тощий, с неуёмным темпераментом. На месте усидеть не может, хочет быть везде и сразу, на самые сложные задания вызывается первым. Правда, бестолковости от его действий тоже бывает много ввиду малого опыта, зато энергии в нём хоть отбавляй.

Ну, и третий сотрудник — Лев Вишневский. 33 года, «человек в футляре». Он вообще из Управления статистики вдруг решил пойти в полицию. Обществу людей предпочитает бумаги, всегда чисто выбрит и строго одет. Неразговорчив, зато незаменим для самой скучной работы, за которую никто не хочет браться. Написать длинные отчёты, сверить сотни таблиц построчно, отыскать в картотеке одно лицо из тысяч — для него в радость.

Эти трое и сейчас совсем по-разному ждут совещания. Семён Осипович в кресле развалился, неторопливо набивает трубку табаком. Мишка примостился на самом краешке стула, каблуком нервно стучит по полу, а Лев блокнотик с карандашом достал, готов записывать.

Вот такая команда.

Ну, и начальник над ними — Дмитрий Самарин, 25 лет. Учился в церковной школе, потом на полицейских курсах, а после на юридическом факультете Императорского Московского университета. На госслужбе уже четыре года (с недолгим перерывом на военные действия). Высокий худой брюнет, левый глаз — зелёный, правый — карий. Из особых примет — шрам на левой брови. Человек энергичный, работоспособный, умеет сходиться с людьми…

В последнем, однако, Митя был уже не так уверен. Самозванец он, вот кто. Лжедмитрий. То есть Дмитрий-то настоящий, а вот действительный ли начальник? Вот же сидят перед ним люди — более опытные, более зрелые (Мишка не в счёт). Поэтому есть сомнения. А вдруг не получится? Вдруг не примут всерьёз?

Оттого Митя, человек в жизни открытый и живой, с подчинёнными пока решил вести себя сухо и отстранённо. Чтобы, так сказать, завоевать авторитет.

— Значит, так, — начал он. — Есть новая информация по Лубянскому убийству от полицейского врача, который производил вскрытие. Исходя из этих данных, считаю необходимым незамедлительно заняться сбором улик и опросом граждан, могущих иметь причастность к делу.

«Ох, что за язык, что за жуткая канцелярщина», — ужаснулся сам себе Дмитрий, но остановиться уже не мог. Подробно пересказав коллегам полученную от Шталя информацию, а также собственные заключения от изучения одежды, Митя перешёл к раздаче заданий.

— Семён Осипович, вам поручаю ещё раз опросить городового Фрола Есаулова — надеюсь, он уже протрезвел и выспался. Вы с ним давно знакомы, думаю, вам он расскажет, если что-то новое вспомнит. Ну, и на его участке организуйте опрос свидетелей из числа проживающих в квартале граждан.

Горбунов хмыкнул и выпустил клуб дыма.

— Тебе, Михаил, задание: бери любой предмет из этого белья, хоть сорочку, хоть чулок, фото девушки не забудь — и отправляйся по ателье, швейным мастерским, фабрикам. Ищи тех, кто опознает швейку с инициалами «П.М.» или её одежду. Начни с ближайших к месту происшествия участков.

— Есть! — Мишка подскочил, схватил сорочку со стола. — Разрешите идти?

— Беги. Ну, и Лев… Янович (Митя не мог пока решить, как обращаться к третьему сотруднику — разница в возрасте вроде невелика, но вид у Вишневского очень уж чопорный). Вас я попрошу составить список театральных и прочих лавок, выдающих маскарадные костюмы напрокат, а также запросить в этих лавках официальным письмом информацию о тех, кто арендовал костюм Снегурочки, но обратно не вернул.

Вишневский всё это время строчил в блокноте, не переставая. А с окончанием Митиной речи поставил на листе жирную точку и сухо кивнул.

Поручения розданы, план действий определён. Первое дело — сложное, но интересное. И раскрыть его нужно как можно быстрее. Иначе оно не только буквально, но и фигурально — станет мёртвым.

* Карл Иванович имеет в виду эпидемию так называемого «испанского гриппа», которая случилась в 1918–1919 году.

* Иван Путилин — первый глава Сыскной полиции Санкт-Петербурга. Человек-легенда, провёл тысячи расследований и раскрыл сотни дел.

«У-у-у… Вот же бюрократ! Формалист! Буквоед! Зануда!» — Соня Загорская ругалась про себя и готова была топать ногами, но городовой был непреклонен.

— Не положено, барышня. Не имею полномочий разглашать никаких сведений, — отвечал городовой.

Фрол Петрович уже с утра был не в духе. Мало того, что разнос после Нового года устроили, взыскание наложили за пьянство на посту, а тут ещё какая-то рыжая пигалица лезет со своими вопросами.

У Сони настроение тоже портилось. За 15 минут беседы (точнее, монолога) с представителем правопорядка она перепробовала, кажется, весь арсенал приёмов: милое хлопанье глазами (не произвело впечатления), притворный ужас (не возымел действия), просьбу о помощи (предложил самой сходить в участок), таинственное выражение лица (не поверил), лесть (никакого эффекта) и, наконец, самое позорное — занудное упрашивание (без результата). Оставалось последнее оружие.

— Вам тут, наверное, холодно стоять. Хотите, я вам чаю принесу или чего покрепче?