Чтение онлайн

— Двадцать девятого числа. Я, конечно, пообещала, что место за ней будет, если дома всё сладится, и выйдет вернуться. Да только редко после такого возвращаются. А Прося, выходит, и вовсе сгинула, — Дама склонила голову, и шёлковая «пика» угрожающе нацелилась прямо на Митю. Он слегка вжался в кресло.

— Не знаете, были у неё тут друзья, знакомые?

— Катерина, подружка её, тоже у меня работает. Она вам больше расскажет, они комнату вместе снимали, так многие девочки делают, дешевле выходит.

— Спасибо, вы мне крайне помогли. И ещё один вопрос напоследок, — Дмитрий достал из-за пазухи Снегурочкину варежку и положил на стол. — Не знакомо ли вам это изделие? Или ткань?

— Наши заказчицы предпочитают перчатки, — Виктория покрутила варежку в руках. — А вот ткань узнаю. Парча это, шёлковая, довольно дорогая, но не штучная — фабричная.

— У вас такая используется?

— Милый мой, вы совершенно не разбираетесь в модах, — мадам Шаттэ жалостливо взглянула на Митю. — Такие орнаменты и золотую вышивку уже года три как не носят. Ныне актуальны пайетки, бисер. Впрочем, вам, мужчинам, к чему знать такие тонкости? Хотя костюм у вас неплохой, английский. Вам, наверное, жена одежду покупает?

— Я не женат.

— И не торопитесь. Вы ещё так молоды. Между прочим, я ведь и в мужской моде знаю толк. Так сложно найти джентльмена со вкусом. Если нужен будет совет по части гардероба…

— Виктория…

— … от опытной, искушённой женщины, — голос мадам опустился ещё на два тона. — Вы знаете, к кому можно обратиться без стеснения.

— Благодарю, но, кажется, мы отвлеклись от темы. Так где мне найти эту подругу Катерину?

— Я позову. Долго её не задерживайте, дорогой мой, у нас работы невпроворот.

В отличие от мадам Шаттэ пухленькая Катя вправду выглядела огорчённой. Вытирая слёзы и периодически сморкаясь в платок, она сбивчиво рассказала о подруге.

— Она такая хорошая… была. Работала всегда больше остальных. Я её гулять зову, а она сидит. На дом заказы брала, по ночам шила, деньги домой отправляла. В Берендеево, это под Ярославлем село. У неё ж там пять братьев и сестёр, все младшенькие. И матушка вот заболела. Соседка Просе написала — мол, при смерти матерь твоя, езжай домой немедля. Она и собралась. Плакала сильно. И место терять жалко было, а маму ещё жальче, и себя тоже. Ох, горе-то какое, — и Катя снова залилась слезами.

Из ателье Дмитрий выходил в задумчивости. Мишка, чрезвычайно довольный собой, окинул на прощание взглядом изящную вывеску на входе «Ателье мадам Шаттэ. Настоящий французский шик» и заговорщицки сообщил:

— Мадам Шаттэ, как же. Я тут поспрашивал. Кошкина* она, Василиса, из Самарской губернии. Сама из простых, а теперь вон какая… цаца.

— Ты, Михаил, конечно, молодец, — Дмитрий искренне похвалил сотрудника. — Но нам эта подробность погоды не сделает. А вот другое интересно. Прасковья-то наша — из Берендеево.

— И что с того?

— А то, что по традиции Снегурочка жила в царстве Берендея*. Думай, Миша.

* * *

Первоначальный азарт Дмитрия Самарина прошёл примерно через неделю. Через две начальник Убойного отдела вспоминал о «швейке» всё реже, а через три — лишь иногда стыдливо поглядывал в дальний угол стола, где лежала папка со Снегуркиным делом. Что тут попишешь, когда зацепок нет, а команда другими делами завалена?

И не сказать, что иные случаи совсем просты, но закономерны же! Вот, к примеру, на прошлой неделе некий П. Ефимов 17 лет, проходя по улице с компанией, встретил С. Урываева 18 лет, к которому питал злобу, бросился на него с ножом в руках и, ударив человека по голове, проломил череп. При свете дня, да ещё и в компании. Даже бежать не пытался. Следствие закрыто, дело передано в суд.

Вот крестьянин Степан Кузнецов 37 лет. Продал верши для рыбной ловли, на вырученные деньги напился пьяным и, возвращаясь в деревню, на берегу реки Москвы упал, не смог подняться и замёрз. Всё ясно, как на ладони.

А вот история не совсем характерная, но тоже в схему укладывающаяся. 34-летний рабочий И. Иванов затеял ссору с другим рабочим Д. Миропольским. Затем лёг спать в общежитии. Миропольский взял топор и наносил Иванову удары до тех пор, пока буквально не изрубил его. Поразительная энергия для 80-летнего старика. Далеко, правда, не ушёл — по горячим следам взяли*.

Вот она, типичная криминальная Москва 1920 года, вся на столе. Пьяные драки, карточные долги, ревнивые мужья, наследственные споры, зависть, месть… Все мотивы, могущие привести к самому страшному исходу, очевидны и понятны. А тут?

Митины зацепки, казавшиеся такими крепкими, оборвались как шёлковые ниточки на Снегуркиной шубе. Одно стало ясно — Прасковью Молчанову выманили подложным письмом. Оказалось, в Берендеево все живы и здоровы. Значит, кто-то наблюдал, хотел умертвить, но для чего? Жила тихо, скромно, ни с кем не зналась. Как такая может кого-то навести на злой умысел? Ведь душегуб не надругался даже, просто нарядил и оставил. Ни следов, ни отпечатков. Нехитрые Просины пожитки сгинули вместе с письмом. Нарядной Снегуркиной одежды никто не хватился. И даже Глеб Шталь до сих пор не помог — в университетской лаборатории до сих пор бьются с химическим составом той мешанины, что в крови была. Тупик, откровенно говоря.

Поэтому Снегурочкина папка так и лежала на дальнем краю бюро, и Митю всякий раз мучили угрызения совести, оттого что самое первое его дело так и не сдвинулось с мёртвой точки.

До тех пор, пока не настал первый день февраля.

* Мадам Виктория не сильно погрешила против истины, ведь Шаттэ — это безграмотная побуквенная калька с французского chatte — кошечка.

* Традиции, о которой говорит Митя, на деле не так много лет. Пьеса Островского «Снегурочка», где говорится о царстве Берендея, вышла в свет в конце 19 века.

* Все случаи взяты из реальной хроники происшествий в Москве начала 20 века.

Вокзал большого города — место всегда людное и шумное. Ни погода, ни время суток не сбивают с темпа этот кипучий поток. Александровский вокзал в Москве тому не исключение.

К семи утра тёмное небо над городом еле-еле начинает сереть, а на площади перед вокзалом ночная жизнь, немногим уступающая по громкости дневной, перерастает в привычный «балаган». Цокают лошадиные подковы, скрипит снег под полозьями, надрываются извозчики, ругаются отъезжающие, покрикивая на нерасторопных носильщиков. Фырчат автомобили, гудят паровозы, дребезжит ранний трамвай, минуя арку Триумфальных ворот.

Не какофония — симфония. И не хаос — упорядоченная кутерьма, каждый участник которой имеет свою цель и свою траекторию движения.

Городская пролётка с номером «432», прибывшая утром на Александровский вокзал, ничем от прочих компаньонок не отличалась. Чёрные бока так же покрыты снегом и грязью, кожаный верх наполовину поднят, открывая взгляду жёлтое суконное нутро и очертания молодой пассажирки. Извозчик номера «432», внешности столь же непримечательной, как и его повозка, прибыв на стоянку, спокойно слез с козел, приладил на морду лошади торбу с овсом и направился в сторону вокзала — видимо, для встречи прибывающего гостя. Клиентка осталась в экипаже.