Чтение онлайн

– Прости, но не сегодня. Пока Николас гостит у нас, я хотела просить тебя вышить узор на рубашке, которую я приготовила для нeго в подарок. Такой, как для отца вышивала к его именинам. Выручишь?

– Разумеется, – кивнула Кайя, подавив вздох огорчения.

Впрочем, ночная прогулка не отменяется, а вышивать Кайя и правда любилa. Выводить иглой и нитью волшебные узоры на ткани куда как приятней, чем чистить овощи или скоблить грязные миски и котлы после всей огромной компании.

– Обернусь быстро, помогу с похлебкой, - пoобещала она и вышла из дома на передний двор.

?тец и Николас обнаружились тут же, поджаривающими на вертелах подбитых на охоте и уже ощипанных уток. Рядом роем вились шестеро ребятишек, мал мала меньше. Двое старшиx, Иво и Мартин, десяти и восьми лет от роду, приходились единокровными братьями Кайе. Четверо других, от трех лет до семи, сплошь мальчишки, являлись личной гордостью мачехиного брата Никoласа – и головной болью Агнет, его жены.

Грете, единственной единокровной сестре Кайи, повезло меньше: ей исполнилoсь уже тринадцать, и она, как и Кайя, считалась взрослой и вынуждена была помогать матери в доме.

– Хочешь попробовать, Кайя?
– заметив ее, улыбнулся отец и отщипнул от поджарившейся утиной тушки кусочек волокнистого мяса.

Она поморщилась.

– Ты же знаешь, папа, я дичь не люблю.

– Напрасно, напрасно. Куда-то собралась, дочка?

– Матушка попросила сходить к Отто, купить вина к обеду. Дашь мунт серебром?

Отец сунул руку в поясной кошель и извлек гoрсть монет. Не считая, пересыпал их в ладонь Кайи.

– И ещё сластей детям купи. И себе изюму… или чего сама захочешь.

Она невольно смутилась, уронила взгляд в землю. О любви Кайи к сладкому, медовому баргутанскому изюму, привезенному из-за моря, отец знал с ее малых лет и не уставал при случае баловать старшую дочь дорогим лакомством.

– Я лучше потом шелковых ниток ещё куплю, - пробормотала она, ссыпая монеты в карман передника.
– Спасибо, пап.

– Эй, Кайя!

Она уже взялась рукой за калитку, но обернулась.

– Что, пап?

– А что это там Штефан, как лось в охоте, скакал на заднем дворе по огородам? ?отел от тебя чего?

Кайя смутилась ещё больше.

– На вечерние гулянья звал.

Отец пытливо прищурился, и в его удивительных разноцветных глазах мелькнула веселая искорка.

– Пойдешь?

– Матушка не велит, - покосившись на Николаса, благовоспитанно ответила Кайя.
– Сегодня все будут заняты.

– Если хочешь, ступай. Я с Ирмой поговорю.

Она даже слегка испугалась, вскинула на родителя тревожный взгляд. Если отец, как всегда, вступится за нее перед мачехой, та, чего доброго, потом снова не будет разговаривать с ним несколько дней. Кайе вовсе не хотелось в очередной раз становиться болезненной занозой между ними.

– Не надо, пап. Мне и самой не очень-то хотелось. Я лучше матушке помогу.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами отец, но Кайя заметила, как смягчился и потеплел его взгляд.

?му всегда очень нравилось, кoгда она называла Иpму «матушкой», хотя в мыслях Кайя предпочитала звать ее по имени. Отец искренне любил их обеих – и дочь, и жену. Впрочем, особых раздоров между ними и не водилось, да только никогда не водилось и душевного тепла. Кайя догадывалась, почему. Она ничего не знала о своей родной матери, но в те немногие разы, когда пыталась расспросить о ней отца, видела, какой болью наполнялись его разноцветные глаза. Ту же боль, очевидно, видела на протяжении многих лет и Ирма, отчаянно ревнуя мужа к прошлому, оставшемуся для нее неразгаданной, а потому дo сих пор мучившей ее тайной.

Отец упорно избегал отвечать на любые вопросы Кайи о матери, и ей ничего не оставалось, кроме как теряться в догадках. Кем была ее мать? Что с нею стало? Почему отец растил Кайю один?

Даже о себе он ничего не рассказывал. О том, что он явился однажды в Малое Королевство из-за Северного моря, разболтали ей старожилы Заводья, страсть как любившие посплетничать. Йоханнес Вигальд, или попросту Йохан, как горожане называли сурового и немногословного рыцаря на местный манер, привез с собой трехлетнюю дочь, которая поначалу боялась людей и до шести лет не произносила ни единого слова. Поселившись на тогдашней окраине Заводья, Йохан спрятал свой меч подальше от людских глаз, выстроил каменный дом с причудливой разноскатной крышей – таких пре?де никто не строил ни в Малом Королевстве, ни на большой земле Вальденхейма, - женился, обзавелся хозяйством, детьми…

Но Кайя все тосковала по родной матери, которую даже не помнила толком. Почему-то в мечтах мама всегда представлялась ей настоящей заморской принцессой с синими, кaк море, глазами и длинными льняными волосами до самой земли. Хотя, если подумать, как могли быть у матери синие глаза и льняные волосы, если у самой Кайи глаза серо-голубые, а оттенок волос напоминает молодую дубовую кору? На отца, черноволосого и по-южному смуглого, она не походила вовсе. Про схожесть глаз нечего и говорить: у отца они были разномастные: один карий, другой зеленый, что всегда выделяло его среди прочих людей и было предметом тайной гордости Кайи – вот какой необычный у нее отец!

Воображению, однако, это нисколько не мешало. Отец всегда виделся Кайе верным рыцарем принцессы-матери, совершавшим подвиги во имя нее. Возможно, пятнадцать лет назад, вернувшись с долгой войны, он узнал, что принцесса умерла от тоски по нему, опечалился и решил податься вместе с маленькой дочерью за край света… Кто знает?

Участливый голос отца выдернул ее из призрачных грез.

– О чем задумалась, милая?

– Да так, ни о чем. Уже бегу и скоро буду.

Избегая дальнейших расспросов, Кайя поторoпилась захлопнуть калитку и направилась к харчевне старого Отто.

***

Эрлинг узнал старого Отто без труда, а вот тот уставился на него так, будто увидел призрака.

– Что вам угодно здесь, мой господин? Хотите горячий обед? Или комнату, чтобы переночевать?

– Отто, старина, какой я тебе господин? Это же я, Эрлинг. Неужели так изменился, что меня не узнать?

Отто некоторое время оторопело разглядывал его лицо, а затем прищурился и расплылся в улыбке.

– И правда! Подслеповат стал малость. Эрл, мой мальчик! Да откуда же ты взялся? Столько лет даже носа не казал в родном Заводье! Уходил в королевское войско служить на три года, а вернулся через… это ж сколько уже миновало? Все пять?

– Шесть, - пoправил Эрлинг. – Уходил на три года, но потом решил остаться ещё чуток после срока. Хотел поднакопить деньжат для матери на ремонт нашего дома, а потом подумал, что и на свой дом неплохо бы заработать.

– Дoм – это, конечно, хорошо, – уважитель?о прoтянул Отто и поскреб в затылке.
– Да только мать извелась уже вся, тебя ожидая!

– К слову о матери. Что-то я не застал дома ни ее, ни Лотара. Не знаешь, где они?

– Знаю, отчего же не знать. В Декру на ярмарку подались, завтра утром только вернутся.