Вкус твоих ран
Шрифт:
— Ой, ну ты прямо сама наивность, честное слово. Что еще он мог нам сказать, чтобы не вызвать подозрений?
— Жено на нашей стороне, Леннокс, — заверил полковник без тени сомнений в голосе. — Мы знакомы очень давно, и он сполна доказал свою преданность нашему делу. Я уверен, что мы можем ему доверять.
— Если мы не можем доверять даже друг другу, то как должны доверять кому-то еще? — мрачно заключила его дочь. — Не стоит об этом забывать.
— Любопытно, что об этом говорите именно вы, — с явным сарказмом отреагировала Теодора.
В воздухе повисла напряженная пауза, Кернс устало вздохнул. Пламя очага отбрасывало на стену огромную тень полковника, делая его похожим на титана[2].
— Ладно, рано или поздно мы все выясним, если нам удастся продержаться в живых достаточно времени. Однажды, мы заставим Драгомираски заплатить за все.
— Но не совсем так, как мы планировали изначально, — продолжила Эмбер. В свете огня глаза ее сверкали словно рубины. — Раньше мы бы удовлетворились спасением дочери лорда Сильверстоуна и оглаской всех его деяний на весь мир, чтобы все узнали о его мнимой смерти, — девушка обессилено опустилась на пол. — Теперь я считаю, что он заслуживает того, чтобы его фарс стал реальностью.
— Ты же не собираешься … — начала было Вероника, не веря своим ушам.
— Отомстить за смерть Тристана так, как он того заслуживает. Именно так. Неужели мы будем и дальше смотреть, как вокруг нас ползает скорпион, вместо того чтобы раздавить его раз и навсегда?
Эмбер окинула взглядом собравшихся, доставая из кармана платок, чтобы перебинтовать разбитые в кровь костяшки пальцев. Александр ничего не ответил, Оливер пробормотал что-то о том, что главное спасти Хлою; Лайнел и Теодора молча обменялись красноречивыми взглядами.
— Придет время — решим, что делать, — подвел черту Кернс, потрепав дочь по плечу. — А пока мы должны немного отдохнуть, чтобы начать исследовать оставшуюся часть замка. Думаю, именно здесь находится ключ к тому, что произошло с Драгомираски, благо у нас все еще остается достаточно форы перед князем, — он перевел взгляд на Лайнела: — Не поделитесь со мной вашей флягой, Леннокс?
Немного удивленный Лайнел достал из кармана флягу и протянул ее полковнику. Кернс со словами «за Тристана» сделал глоток и передал флягу дочери, та последовала его примеру и вручила ее Веронике. Последующие несколько минут эти два слова снова и снова литанией[3] звучали в караульной. Теодора оказалась последней в это цепочке, но, когда она повернулась к Лайнелу, чтобы вернуть ему флягу, тот покачал головой. На коленях у него по-прежнему сидела Елена. Теодора поняла его без слов: теперь у него есть ради чего бороться — ради кудрявой головки, которая приникла к его груди именно там, где раньше обычно хранился джин.
——
[1] Ушембти (егип. љwbtj или wљbtj «ответчики») — статуэтки, которые в Древнем Египте помещались в могилу, с тем чтобы они выполняли необходимые обязанности по отношению к умершему. Изготавливались из дерева, камня, терракоты или фаянса.
[2] Титамны (др. — греч. Фйф?нет, ед. ч. ФйфЬн) — в древнегреческой мифологии божества второго поколения, дети Урана (неба) и Геи (земли). Их шесть братьев и шесть сестёр– титанид, вступивших в брак между собой и породивших новое поколение богов: Прометея, Гелиоса, Муз, Лето и других.
[3] Литамния (лат. litania от греческого греч. лйфЮ, означающее «молитва» или «просьба») — в христианстве молитва, состоящая из повторяющихся коротких молебных воззваний.
Глава 22
— Мама, смотри, я уже почти научилась управлять этой штукой. Я тоже учёный!
— Роксана, сколько можно тебе говорить, нельзя играть с папиными изобретениями, — пожурила ее Беатрис, беря на руки. — Если папа просит тебя держаться от них подальше, значит на это есть причины.
— Но я же просто смотрела. Посмотри сколько тут кнопочек. Как думаешь, что будет, если я нажму вот эту? — девочка потянулась к последней кнопке. — Я тоже увижу привидений?
«Уходите оттуда, пока не поздно, — попытался крикнуть Александр, чувствуя, как сжимается горло. — Я не позволю, чтобы вы вновь расплачивались за мои ошибки! Не хочу, чтобы вы погибли!» Но голос его не слушался, и профессор уже начал впадать в отчаяние, когда что-то выдернуло его из кошмара, причем так жестко, что поначалу он не мог сориентироваться, где находится. Постепенно Александр вспомнил, что они вернулись в замок Шварценберга, бегло осмотрели опустевшие залы и не нашли ничего, что помогло бы понять, что здесь произошло. Затем организовали ужин, состоящий из хлеба и холодных закусок и решили отдохнуть пару часов. Полковник вызвался первым постоять на часах. Александр вновь прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, чтобы не тревожить остальных. В сумраке караульной, нарушаемом лишь углями костра, силуэты Беатрис и Роксаны стали бледнеть, пока не затерялись вновь в стране сновидений.
Ему понадобилась целая минута, чтобы понять, что разбудила его музыка. Первое, о чем он подумал, это почему остальные не спят и откуда они набрались достаточно хорошего настроения, чтобы петь. Но проснувшись окончательно, Александр понял, что звуки исходили вовсе не со стороны его товарищей: это был отзвук струнных инструментов. Растерянный, он приподнялся на локте, чтобы прислушаться повнимательнее и понял, что мелодия доносится не из караульной.
Профессор затаил дыхание. «Неужели это происходит снова? Ещё одна проекция?» На противоположной стене помещения появился какой-то отсвет, но Александр не мог определить, что это, пока не надел очки. Он увидел, что одна из стен ведущего к часовне коридора отражала мерцающий свет огня и именно оттуда слышалась мелодия, как он понимал, лютни.
Александр сглотнул и огляделся вокруг, но его друзья спали, совершенно не подозревая о происходящем. В нескольких метрах от него виднелись силуэты Оливера и Вероники, чуть подальше лежал Лайнел, на левом плече которого пристроилась Теодора, а на правом — Елена. По другую сторону полковник, опираясь спиной об арку, охранял один из выходов и тихо разговаривал с Эмбер. Поначалу Александр хотел к ним подойти и показать, что происходит, но вдруг ему пришло на ум, что если они до сих пор не услышали музыку и не увидели свет, то, скорее всего, проекцию видел только он. И что делать, если странное видение исчезнет, как только он приблизится к источнику звука и света.
«Это самое странное из всего, что я делал в своей жизни», — задумался профессор и осторожно встал, стараясь не шуметь. Он обошёл сложенные вместе чемоданы, осторожно перешагнул через ноги Лайнела, пребывавшего, судя по храпу, на седьмом небе. К тому времени, как Александр покинул зал, разбудившая его песня сменилась другой, гораздо более веселой, чем-то вроде контрданса[1]. Звук усиливался по мере продвижения профессора по коридору, в котором вновь появились гобелены и вставленные в железные кольца факелы.
Он нисколько не удивился, что источником всего этого гула оказался тот самый большой зал, абсолютно пустой буквально пару часов назад. Войдя в зал, Александр замер на пороге, ошеломленный количеством народа, сидящего за расставленными в форме буквы «П» столами. Ниши и увешанные большими штандартами стены были в целости и сохранности.
Помещение освещалось благодаря уставленным свечами люстрам, с которых прямо на ковры капали восковые слёзы. В оранжевом свете от свечей сверкали туалеты дам и расшитые золотом хубоны [2] кавалеров. «Свадебный пир Либуше и Адоржана, — догадался профессор, отходя в сторону и давая дорогу слуге с подносом, хоть и знал, что никто его не видит. — Оба должны быть где– то здесь.»