Чтение онлайн

— Да что ты такое… Лайнел! — Теодора была так шокирована, что не смогла отреагировать, когда Лайнел развернулся, чтобы разобраться с замочной скважиной. — Ты не можешь бросить меня прямо тут! Я уже несколько часов тебя дожидаюсь, а ты даже не даешь мне ничего объяснить!

— Да не волнуйся ты так, одна ты пробудешь недолго. Достаточно понаблюдать за тем, как работают другие девушки. Ты даже одета в полном соответствии с ситуацией.

Не оборачиваясь на девушку, Лайнел вошел в ветхое здание, с шумом захлопнул дверь и пошел по лестнице топая так, что со ступенек взметнулась пыль. Дойдя до второго этажа, где находилась его комната, мужчина привалился к стене, закрыв глаза. Пытаясь осознать происходящее, он почувствовал, как задрожали ноги, а где-то внутри поднимается волна смеси ярости и эйфории. «Я должен был знать, что рано или поздно она вернется, — сказал он сам себе, все еще обескураженный. — После стольких лет, в течение которых я представлял, что и как ей скажу при встрече…, наконец, настал этот день и она здесь, передо мной, и я рад, что это произошло именно сегодня». Он снова взял ключи и пошарил по стене в поисках двери. «Был бы я трезвым, то наверняка согласился выслушать … и вновь потерял бы ее».

Лайнел хотел отомстить этой женщине, как никому другому, потому что никто никогда не причинял ему столько боли. Тем не менее, закрыв дверь в комнату, он с изумлением осознал, что не ощущает полного удовлетворения, словно кто-то добавил ему каплю желчи в стакан воды. «Она это заслужила,» — повторял он снова и снова, окидывая взглядом скромное жилище. Из мебели тут была лишь кровать-развалюха, шкаф, стол и втиснутый у окна стул. Снаружи снег валил так густо, что свет фонаря едва был виден. «Она заслужила на собственной шкуре опробовать собственное лекарство…»

Около часа Лайнел провалялся на кровати, чувствуя, как потихоньку проясняется в голове. К тому времени, как в дверь постучала экономка, миссис Брукс, хмель выветрился настолько, что Лайнелу удалось впустить ее почти не пошатываясь. Старуха принесла миску бульона, недовольно ворча сунула ее ему в руки и ушла, чтобы съесть скудный предрождественский ужин у себя в комнате на первом этаже.

Молодой человек недоверчиво изучил содержимое миски: пара мясных ошметков плавали в жидком бульоне. Решив, что это все же лучше, чем ничего, Лайнел уселся на обшарпанный стул у окна, вздохнул и поднес было бульон ко рту, но остановился.

Оконное стекло все сильнее заносило снегом, но он все-таки разглядел на той стороне Адского переулка Теодору. Она скорчилась у какой-то двери, обхватив колени руками, пытаясь защититься от холода. Покрывший все вокруг снег, оседал на голове девушки, словно она была статуей.

Внезапно тепло чашки в его руках показалось ему почти оскорбительным. Лайнел уставился на бульон, чувствуя себя все неуютнее, затем снова взглянул на Теодору. Как скоро она пострадает там от переохлаждения, если еще этого не сделала?

— Да чтоб тебя! — выругался он. Поставив миску на стол, мужчина схватил куртку и помчался вниз по лестнице. — Кажется, я — святой покровитель всех идиотов.

На улице на Лайнела обрушился холод. Опустив голову пониже, чтобы снег не слепил глаза, он направился к скорчившейся от холода Теодоре. Она так окоченела, что не сразу заметила, что к ней подошел Лайнел и протянул руку, чтобы помочь встать.

— Идем, пока не явилась полиция. Если они найдут тебя на улице, ночь ты проведешь в кутузке, где вряд ли будет теплее, чем здесь.

Девушка попыталась встать, но не смогла сдвинуться с места, и Лайнелу пришлось подхватить ее на руки как ребенка. Он почувствовал, как ее пальцы вцепились в его куртку. По пути в комнату, они лицом к лицу столкнулись с разъяренной миссис Брукс, которая, судя по всему, подглядывала за ними через глазок.

— Я сотни раз говорила вам, мистер Леннокс, что здесь такие вещи запрещены! Это всегда был добропорядочный дом, и я не позволю вам приводить шлюх в комнату!

— Сделайте одолжение, замолчите, — выпалил Лайнел, в то время как Теодора прятала лицо у него на груди. — Воспринимайте это как акт милосердия, если вам от этого станет легче.

Экономка испепелила его взглядом, но Лайнел прошел мимо него прежде, чем она смогла ответить. Запыхавшись от усилий, он вошел в комнату, захлопнул дверь ногой и осторожно опустил Теодору на кровать.

— Боже мой, ты холодная как лед, — пробормотал он. Алый креп платья облегал тело девушки словно огромная увядшая роза и прилипал к рукам Лайнела. — Надо снять мокрую одежду как можно скорее.

Теодора попыталась сопротивляться, но слишком закоченела, поэтому ей пришлось позволить Лайнелу расстегнуть и снять штопанное-перештопанное платье, затем проделать тоже самое с чулками и превратившейся в лохмотья нижней юбкой. Мужчина обратил внимание, что единственное, что казалось принадлежащим Теодоре было нижнее белье: сдавливавший грудную клетку корсет был из явно дорогих кружев, панталоны тоже.

Словно поняв, о чем он думает, Теодора отвернулась к стенке, чтобы избежать его взгляда. Лайнел предпочел не унижать ее комментариями по этому поводу. Вместо этого он сел рядом на кровать, положил ее ноги к себе на колени и принялся растирать их для восстановления циркуляции крови. Чуть позже он проделал тоже самое с руками, с которыми пришлось изрядно повозиться, чтобы они хоть немного согрелись. Тем не менее, девушка продолжала дрожать с головы до ног, а в глазах по-прежнему стоял лихорадочный блеск. «Она заболевает, — подумал Лайнел, чувствуя комок где-то в животе. — Я заставил ее ждать слишком долго. О чем, черт подери, я думал?»

Беспокоясь все больше, он встал, взял со стола бульон, и, придерживая Теодору за плечи, поднес чашку к ее губам. Девушка оставалась вялой, словно кукла.

— Выпей, это поможет тебе согреться изнутри. Знаю, что это не бог весть что, но…

— Лайнел, — услышал он едва слышный шепот. Ему пришлось наклониться, чтобы разобрать слова. — Мне… мне очень жаль, Лайнел. Я все сделала не так. Я не должна была…

— Помолчи, — оборвал ее Лайнел. — Сейчас не время болтать. Выпей это, наконец.

Теодора повиновалась и принялась пить, Лайнел в это время растирал ей спину и плечи, не сводя с нее глаз. Внезапно, в голове вспыхнуло воспоминание: это же самое тело поверх него среди новоорлеанского болота, его руки обхватывают ее бедра… Как же такое может быть, чтобы женщина, уязвимая как ребенок, умудрилась перевернуть вверх тормашками всю его жизнь?

— Когда ты в последний раз ела? — удивленно спросил он, увидев, что чашка опустела. Он не понимал, что происходит. — И откуда ты взяла эти… эти лохмотья? Почему на тебе нет теплой одежды?

— Я взяла их в одном дворе Сите, в Париже, — пробормотала девушка. — Это было первое, что я нашла. Я очень замерзла и не могла терять ни минуты.

— Но, что ты делала на Сите без одежды? Сейчас конец декабря, а нынешняя зима — самая холодная за последние полвека!

Теодора хранила молчание, уставившись на свои руки. Она казалась слишком измученной, чтобы продолжать разговор, так что Лайнел забрал чашку и встал с кровати, чтобы поставить ее обратно на стол. В этот момент послышался плач. Повернувшись к девушке, он увидел, что она снова обхватила руками колени и сотрясалась от рыданий, не в силах остановиться. Ошарашенный, он подошел к ней, но не знал, что делать дальше.