Чтение онлайн

чем меблирует господин свою жизнь, всё это мужчина никогда не приносил в квартиру.

Харриет была растеряна. Но Фридрих говорил, что больше не нуждается ни в чём. Однажды

тётя тайно пошла на квартиру предыдущего сожителя Фридриха, того брата её сокурсницы,

но он тоже там больше не жил. Каст закончил учиться и отправился обратно в Зауерланд,

чтобы работать в фирме своего отца. Никто в доме ничего точно не знал о Фридрихе Касте.

Когда Харриет однажды спросила, где его личные вещи, мужчина ответил, что книги были в

маленькой комнате на медицинском факультете, где он вёл курс у первокурсников. А

остальное? Остальное временно хранится. У подруги его матери. Харриет стала ревнивой. У

неё было подозрение, что она была не единственной женщиной, с которой Каст встречался.

И хотя Фридрих, в самом деле, сейчас был у неё часто и если был, то они всегда спали

вместе, но Харриет всё больше и больше убеждалась в том, что мужчина имеет других

женщин. То это был чужой запах, то случайно вскрытое письмо или стремительный уход

после взгляда украдкой на часы. Харриет закрывала глаза. И улетала.

Когда она снова открыла глаза, то поняла, что была оставлена посреди полёта. И

оставили её беременной. Фридрих заметил это прежде, чем тётя заметила сама. Да, у неё в

последнее время часто кровоточили десны, а однажды было их воспаление. Да, она уставала,

Харриет тоже поняла, но это был результат ночей, в которые она занималась с Фридрихом

сексом вместо того, чтобы спать. И от полёта. То, что её груди увеличивались, девушка не

воспринимала, хотя уже что-то ощущала, но не думала об этом. Фридрих ничего не говорил.

Он только посмотрел на неё и спросил о цикле. Харриет спросонья пожала плечами и

закрыла глаза. В эту ночь Каст разбудил её. Положив Харриет спиной вверх, он взял её

нежно, но в то же время энергично сзади и в ту же ночь оставил квартиру. Харриет находила

всё не совсем скверным. Это было хоть и утомительным, но особенным. Когда она

посмотрела в шкаф, то увидела, что исчезли даже те его скудные предметы одежды и её

затошнило. После этого тошнота не проходила. Её рвало вечером и даже ночью. Пока тётя

стояла на коленях в ванной над тазом, она неожиданно вспомнила о его последнем вопросе.

Харриет крепко зажмурила глаза, но больше не могла летать. Девушка надеялась, что Каст

вернётся, однако мужчина так не думал. И это чувство, Харриет называла его интуицией, её

не обманывало.

Через двадцать лет, когда Розмари была уже пять лет как мертва, Инга проходила мимо

медицинской клиники в Бремене. Она прочитала вывеску больше по привычке, чем ради

интереса. И когда была уже на следующем перекрёстке, ей стало ясно как удар молнии,

какое имя было там. Тётя вернулась обратно. И конечно: "доктор Фридрих Каст, кардиолог".

"Специалист по сердцу", — подумала Инга, презрительно фыркнула и уже хотела войти.

Всё-таки Инга всё обдумала и позвонила по телефону своей сестре Харриет.

Беременная Харриет не растерялась, когда поняла, что сейчас совсем одна будет

воспитывать незаконнорожденного ребёнка. Рвота когда-нибудь прекратится. Тётя сдала

свои экзамены и даже очень хорошо. Взгляды и перешёптывания сокурсниц она не

оспаривала, потому что боялась, хотя их было не так уж и много, как Харриет ожидала.

Когда тётя случайно наталкивалась в городе на Корнелию, та многозначительно взглянув на

её живот, покачивала головой и пробегала мимо, а Харриет сидела в кафе и всхлипывала.

Она через силу писала своим родителям и была не готова к тому, что получила такой ответ.

Берта писала своей дочери, что хотела, чтобы Харриет смогла добраться домой. Она

поговорит с Хиннерком, хотя он и не рад всей этой истории. Но это был один раз в её жизни,

когда Берта привела аргумент против своего мужа, что дом был не только Хиннерка, но и её

собственный — Берты, родительский и довольно большой как для её дочери, так и для её

внука.

Харриет приехала в Боотсхавен. Когда Хиннерк увидел её живот, то развернулся на

своих каблуках и ушёл в кабинет на всю оставшуюся часть дня. И ничего не сказал. Берта

победила. Никто и никогда не узнал, насколько высокую цену она должна была за это

заплатить.

Пока Харриет была беременной, её отец не сказал ей ни слова. Берта действовала так,

будто ничего не понимала и болтала с обоими, но по вечерам она быстро уставала. Её

белокурые волосы выпадали из начёсанной высокой причёски, и бабушка выглядела

измождённой. Тем не менее, её младшая дочь этого не видела, так как в то время тётя

совершенно ушла в себя. Утром Харриет сидела в своей старой комнате и переводила. Через

дружелюбное посредничество одного профессора, который ценил её работу, или девушка

просто вызывала в нём сожаление, тётя отправилась в издательство, специализирующееся на

биографиях. Этот жанр располагал Харриет, и перевод давался ей легко. Таким образом, она

печатала наверху в своей мансарде десятью пальцами на серой "Олимпии" и окружила себя

энциклопедиями и словарями, давая возможность чужой жизни воскреснуть на новом языке.

Она спускалась на обед. Мать и дочь вместе ели на кухне. С тех пор, как Харриет

вернулась домой, в обеденный час Хиннерк оставался в офисе. Тётя мыла посуду, а Берта

ненадолго ложилась на софу в гостиной. Затем Харриет снова шла работать, но только до

полдника. После четырёх она всё прекращала, положив мягкий серый пластиковый коврик

на пишущую машинку, и отодвигала стул. Тем временем, Харриет уже и, правда, была

неповоротливой, и очень медленно спускалась вниз по лестнице. В тот момент, когда Берта

слышала шаги дочери, перебирая бобы, то откладывала их в сторону, или ставила на землю