Чтение онлайн

— А это мысль! Метеослужбы там нет, только пустая «изба ожидания» стоит рядом с полосой. Никто не скажет, какой фактический ветер.

Согласовав с диспетчером посадку на промежуточном аэродроме, экипаж стал готовиться к посадке на неосвещённую полосу. Пройдя на малой высоте над ВПП (взлётно-посадочная полоса), убедились в том, что помех и сугробов нет, развернулись и посадили борт на три точки, как положено. Подрулив к избе, поставили самолёт носом к ветру и заглушили двигатель.

— Давай чехлить мотор, пока он не остыл совсем. Если заморозим — самостоятельно его не заведём, придётся потом вызывать другой борт с автономным обогревателем.

— Навыки авиатехника приобрету заодно, — ответил Влад, карабкаясь на потолок кабины самолёта.

— Выспаться нам сегодня — не светит. Теперь через каждые полтора-два часа будем расчехлять, запускать, прогревать мотор и опять чехлить. Пойдём, посмотрим, что там, в хижине есть.

Откинув палку, подпиравшую дверь, пилоты вошли в рубленую избу с земляным полом, ветхой крышей, железной печкой и двумя деревянными лавками, стоявшими по обе стороны от такого же засаленного стола.

— Свечки есть — это уже почти роскошь, — Сергей зажёг одну из них. Я возьму НЗ (неприкосновенный запас) из самолёта и затоплю печь, а ты сходи в этот лесок за дровами.

Влад отправился в редкий подлесок, начинавшийся в тридцати метрах от балка, на поиски дров. Благо, снега было не много — унты погружались в него лишь на несколько сантиметров, но позёмок уже кое-где соорудил перемёты по щиколотку. В поисках сухостоя он прошёл метров пятьдесят, набрав небольшую поленницу. Отламывая очередную ветку, обратил внимание на то, что звёзды как-то совсем уж низко расположены над горизонтом…

— Вот это да! Это же не звёзды, это же несколько пар волчьих глаз!

Сам себе сказал: «Спокойно! Они пока только приближаются, принюхиваются.» Пятясь задом, Влад отслеживал перемещение каждой пары волчьих глаз.

— До них метров пятьдесят, а я уже приблизился к избе на тридцать, пора вспомнить, как бегал на школьных соревнованиях.

Развернувшись, Влад показал, что такое спурт с места. Добежал до заветной двери очень быстро, правда, больше половины дров растерял в пути.

— Похоже, мы здесь не совсем одни! — сказал он командиру, захлопнув за собой дверь и задвинув щеколду.

— Кто там?

— Да волки! И не мало. Попу в горсть и драпать, что ещё оставалось? До сих пор вон, нервная дрожь не проходит!

— Жаль, окна нет в сторону леса. Ну, давай, что донёс, подкинем в огонь, согреемся. Банку тушёнки из НЗ разогреем. Попозже сходим, подберём то, что выронил. Я ракетницу прихватил.

После бессонной ночи, к семи утра, экипаж связался с диспетчером и, наконец, добрался до гостиничных коек аэропорта Оленёк. Плотный завтрак, белые простыни и тёплые батареи под боком, что ещё надо человеку для счастья?

Незабываемые мгновения балансирования на грани жизни и смерти, закончившиеся благополучно, с годами всё сильнее греют душу.

— Вот смог же, сделал всё, что возможно! — думаешь, переносясь в прошлое. Видимо, кроме хорошей реакции и техники пилотирования, быстрого логического и интуитивного поиска решений, есть ещё одна неучтённая сила. Та самая сила, которая ведёт тебя по жизни и помогает строить судьбу — ангел-хранитель. Однажды осенью, во время завоза картошки в дальние северные сёла, с тем же Сергеем, Влад испытал на себе такое довольно редкое и опасное явление, как сдвиг ветра. Это когда ветер, при наборе высоты, резко меняет направление. Для уменьшения длины разбега самолёты всегда взлетают против ветра — он создаёт дополнительную подъёмную силу на крыле. Если направление ветра резко изменится, на девяносто градусов и более, крыло потеряет так же резко и дополнительную подъёмную силу. Истребители, спортивные самолёты, обладают большим запасом мощности, им такое явление не страшно, а вот тяжелогружёным транспортным, пассажирским бортам при таком метеоявлении может не хватить тяги двигателей. Сделав два рейса в отдалённое село, Влад предупредил начальника посадочной площадки Василия, который по совместительству был ещё и заведующим метеопостом, что обедаем в столовой, в Оленьке, и после этого делаем ещё один рейс к нему.

— Ребята, давайте ещё одну ходку сделаем сегодня, а? Завтра погода может испортиться на несколько дней, похолодает, картошку подморозить запросто можно будет.

— Вась, у нас санитарная норма — в сутки не более восьми часов налёта, а на ногах, не более десяти.

— Так давайте без столовой! Я сейчас картошечки свежей пожарю и малосолёных омулей на стол выложу. Прилетите, поедите и ещё рейс сделать успеете.

— Ты как, Влад, не против? — спросил КВС.

— Картошка на Севере на вес золота, я двумя руками — за! А по лётному времени мы в восемь часов уложимся.

— Вот и чудненько, разулыбался Василий, потирая свои мозолистые руки.

В аэропорту борт загрузили мешками с картошкой под завязку — все допустимые полторы тонны, если не больше. Не мешкая, вырулили на старт, в начало полосы, прочитали контрольную карту проверок перед взлётом и по газам. Потяжелевший Ан-2 разбегался несколько медленнее обычного, хотя рычаг управления двигателем стоял на максимуме. Оторвавшись от земли, самолёт начал как обычно набирать высоту, но с каждым метром всё более неохотно. И вот уже началась небольшая просадка — потеря высоты. Сознание принимает этот факт с некоторым трудом — двигатель-то работает на взлётном режиме, приближается лесок, стоящий впереди по курсу взлёта, а мы выше деревьев не можем подняться. Инстинктивно попытались взять штурвал на себя, но поняли, что заметный набор высоты сопровождается быстрой потерей скорости. Потеряешь скорость — свалишься на крыло, или просядешь ещё ниже, до самой земли. Остаётся лететь навстречу лесу с надеждой на то, что удастся разогнаться и постепенно наскрести нужные метры.

— Сдвиг ветра, мать его!

— Он самый, — ответил Влад, не отрывая глаз от приближающихся деревьев. — Давай закрылки в посадочное положение?

Сергей уже начал выпускать их на больший угол. Самолёт «вспух» — скороподъёмность увеличилась, скорость упала, но ненамного. Верхушки первых деревьев пронеслись чуть ниже колёс шасси. Пилоты всё ещё не верили, что столкновения не будет и, вцепившись в штурвалы, продолжали постепенно набирать высоту.

— Фууух. А вовремя ты про закрылки вспомнил. Командир отпустил штурвал, оставив управление второму пилоту, и жадно затянулся папиросой, сломав при прикуривании несколько спичек.

— Да я не был уверен, что сработает, просто другого ничего не оставалось.

— Когда к деревьям подошли, думал всё, оставим на ветках детородные органы.

— Ха-ха, я сам над креслом инстинктивно приподнялся.

Ветер наконец-то вернулся к своему изначальному направлению и Ан-2, набрав вскоре заданную высоту, направился в пункт назначения. После посадки, пока местные грузчики освобождали борт от мешков, Василий зазвал экипаж в свой балок. На столе красовалась большая чугунная сковорода с парящей жареной картошкой, ржаной хлеб и порезанный большими кусками слабосолёный омуль. Влад не мог припомнить, когда в последний раз он с таким же наслаждением поглощал пищу.

— Ну и Вася, — думал он про себя, — осел в полностью якутском, по населению, посёлке, женился на местной девчонке, завёл четверых детей, зарабатывает на госслужбе, промышляет рыбалкой, содержит семью. Выходец из нашей российской глубинки решил посвятить свою жизнь Северу. Навсегда. Судьба?

Вернувшись в действительность из своих воспоминаний, Влад тут же окунулся в следующее, произошедшее годом позднее. Тогда он с другим командиром — Женей Матвеевым, был командирован в Саскылах — один из арктических аэропортов, для оказания помощи в проведении предвыборной кампании. Один экипаж Ан-2 Жиганского авиаотряда базировался в этом посёлке на постоянной основе. Возглавлял его долговязый, франтоватый Александр Ручкин, вторым пилотом у него был однокашник Влада по лётному училищу Андрей, по прозвищу Бройлер. Ростом он был выше среднего, длинноногий, однако большим объёмом не отличался — вылитый бройлер, советского производства. После ночёвки вновь прибывшие встретились утром с этими «аборигенами» в деревянном здании аэровокзала, при подготовке к полёту.