Чтение онлайн

— Эх, солдаты, сколько вам пришлось натерпеться из-за этого мальчишки! Ну ничего, сейчас у вас есть возможность передохнуть…

— Будь здрав, Филипп! — крикнул какой-то ветеран.

Филипп одобрительно качнул головой, ничем не выказав своего раздражения, лишь бросил на ветерана выразительный взгляд.

— Будь здрав, Филипп Август! — рявкнул тот.

Несколько голосов подхватили.

— Будь здрав, Гордиан Август! — неожиданно крикнул солдат с обмотанными грязными бинтами головой.

— А ведь он сдержал свое слово… — сказал другой, да так громко, что, казалось, его голос разнесся по всему лагерю. — Гордиан обещал, что хлеб будет через три дня после того, как придем в Церцезиум… Вот как раз сегодня третий день!

— Верно! Верно! — нестройно подхватили другие. — Да какое вино велел привести! Не какая-нибудь кислятина! А платим за него ровно столько же, сколько платили за ту дрянь, которой потчевали нас прежде…

— Будь здрав, Гордиан Август! — пронеслось меж палаток, теперь уже уверенно, многоголосо.

Верхняя губа Филиппа задергалась — первый признак того, что Араб злится. Редкие черные волосы на макушке заблестели от выступившего пота. Но напомнить о том, что утром его провозгласили Августом, не посмел…

— Гордиан очень болен, — печально качнул головой Филипп, и в его голосе прозвучала почти неподдельная грусть. — Лекари делают все возможное, и я лично принесу жертвы Эскулапу, дабы наш дорогой Гордиан выздоровел.

— Недоумок! — крикнул кто-то из приверженцев Филиппа. — Мы не жрали из-за него столько дней!..

— Гавр говаривал: солдату не привыкать шагать на голодный желудок… — продолжал гнуть свое вояка в бинтах. — Главное, что сегодня сытно.

— А где Гавр? — подхватило сразу несколько голосов. — Что думает Гавр?..

Несколько самых больших крикунов отправились искать мудреца Гавра, как иногда именовали солдаты старого галла, честности которого и здравому смыслу доверяли многие. Араб поспешно ушел в императорскую палатку. А что, если Гордиан не выпил принесенное вино? Что, если он еще жив и здоров? Филипп уже пожалел о своем желании придать смерти Гордиана видимость естественной гибели от болезни.

Едва откинув полог палатки, Филипп увидел Зевулуса. Тот бесцеремонно уселся на раскладной стул с пурпурной подушкой, на котором полагалось сидеть только императору.

— Что-то не так? — осведомился он невинным тоном.

Араб спешно нащупал на груди янтарный кружок.

«Ты меня просто так не возьмешь, — подумал он, усмехаясь про себя. — Я свое получил. А вот ты ничего не получишь…»

— Как тебе нравится императорский пурпур? — спросил Зевулус. — Правда ли, что в нем прохладнее в жару и теплее зимой? Или еще не почувствовал волшебную силу этой тряпки?

— Я не хочу, чтобы тебя здесь видели преторианцы, — сказал Филипп сухо.

— Меня никто не увидит, кроме тебя. И как только ты отдашь мне ВЕЛИКОГО ХРАНИТЕЛЯ, я тут же уйду.

— О чем ты? — Филипп изобразил искреннее удивление.

— О камешке, который должен быть где-то в вещах Гордиана. Но его почему-то нет… Как странно… Где же он?

— Ты говоришь о печати императора?

— Я говорю о прозрачном камне… — Зевулус замолчал и, поднявшись, подошел вплотную к Филиппу. — Разве ты не получил мой приказ завладеть камнем?

— Приказ-то был, а вот камня не было, — раздвинув губы в улыбке, так, что верхние желтые зубы вылезли вперед, отвечал Филипп.

— Камня не было? — недоверчиво переспросил Зевулус.

Филипп почувствовал, что маг буквально ощупывает его взглядом, надеясь отыскать припрятанный волшебный камень. Но янтарный амулет тут же отрубал протянутые к хозяину магические щупальца. И как ни старался Зевулус, камня он обнаружить не сумел.

— Значит, камень в Риме… — пробормотал он.

— Ну разумеется, — вновь улыбнулся Филипп. — Как только я построю тебе храм, ты тут же можешь прибыть на поиски…

Зевулус бросил на него взгляд, полный ярости, и исчез, — лишь по земле растекся вонючий зеленый дым.

— Интересно, зачем этому пройдохе камень? — пробормотал Филипп.

Он даже подумал — не отправиться ли в крепость к Гордиану, чтобы выспросить у него про камень. Но решил, что идти уже поздно. Даже если мальчишка еще жив, то вряд ли он сможет ответить что- нибудь вразумительное.

Владигор несколько мгновений стоял не двигаясь. После яркого полуденного света подвальная каморка казалась погруженной во тьму. Наконец он сумел различить лежащего на полу человека. Полоска света, падавшая в этот каменный мешок сквозь узкую щель, называемую окном, едва позволяла различать очертания предметов. Здесь не было не только кровати, но даже мешка соломы или какой-нибудь шкуры — пленник лежал прямо на голом каменном полу. В камере стоял нестерпимый смрад, как будто это была не комната, а отхожее место.

— Марк!

Лежащий пошевелился и поднял голову.

— Архмонт… — в его голосе не было ни удивления, ни радости.

— Я знаю, что случилось. — Владигор наклонился над лежащим — смрад сделался еще нестерпимее, теперь помимо вони нужника он почувствовал еще и запах крови и пота. — Этот мерзавец Филипп отправлял хлеб в Эдессу вместо Нисибиса.

— Ошибка Мизифея… — пробормотал Гордиан. — Бедняга… Он ошибался только в людях… Он был так умен… Но, к сожалению, ум не спасает от яда…

— Послушай, ты серьезно ранен, но не волнуйся. Умею лечить и не такие раны… можно сказать, смертельные…

— Это не рана… воняет… не могу… ночью принесли… вина… с водой… а вскоре… меня как будто разрезало пополам… Непрерывный понос… смрад…

Владигор взял стоящий в углу кувшин — в нем оставалось еще немного темной сомнительной жидкости. Попробовал на язык. И тут же сплюнул. В вино не скупясь намешали яда. Если бы Владигор явился чуть раньше, Гордиана еще можно было бы спасти. Сейчас времени уже не было — низложенному императору оставалось жить несколько мгновений.

— Хранитель времени… не сохранил… свою собственную жизнь… глупо… глупо… Обиднее всего — знать, что мог сделать и не успел… Камень пропал…

Тело Гордиана выгнулось от нестерпимой боли. Ногти скребли каменный пол, испражнения смешивались с кровью, продолжающей течь из раны на бедре. Красная военная туника превратилась в вонючую тряпку.

— Я знаю, где камень… — прошептал Гордиан, замирая с раскрытым ртом. Взгляд его становился мутным, струился по лицу, скапливался на подбородке и капал на грудь. — Знаю…

— Где? — Владигор боялся, что умирающий не успеет ему ответить.

— У Филиппа. Это он украл камень после смерти Мизифея… Отравил Мизифея… как меня теперь… взял камень… Боги, как я был слеп… — Его затрясло, зубы выбивали отчаянную дробь. — Это не страх… — пробормотал Гордиан. — Чего бояться? Боли?.. Больнее, чем было, не будет…