Чтение онлайн

Хозяин гладиаторской школы — коротконогий и необыкновенно широкий в плечах, с черными неподвижными, будто мертвыми, глазами, подошел к гладиаторам и смерил их критическим взглядом.

— Одна благородная дама просила вас двоих посетить ее дом сегодня вечером. Чтоб провалиться мне в Аид, я не мог ей отказать. Ну ладно, ты, Луций, можешь идти беспрепятственно, а вот ты… — Взгляд мертвых черных глаз уставился на Владигора. — Ты должен поклясться Юпитером Всеблагим и Величайшим, что вернешься назад, и только тогда я сниму с тебя цепи.

— А если я откажусь? — спросил синегорец.

— Останешься в казарме.

Могучий коротышка сам был в прошлом гладиатором, и о нем рассказывали легенды, будто Элагабал обожал его и частенько приглашал на пиры в Палатинский дворец. Разумеется, не пировать, а драться — вид крови возбуждал аппетит императора.

— Только учти, если ты нарушишь слово и не вернешься, я казню твоего приятеля Луция и еще девятерых гладиаторов. Я знаю, парень, что у тебя в мозгах есть такой червячок, который не позволит тебе в этом случае удрать. И учти, я свое слово всегда держу.

Первым желанием Владигора было отказаться от сомнительного приглашения. Потом он подумал, что, выйдя в город, можно как-то попытаться подготовить условия для будущего побега, встретив Филимона. Не исключено, что Владигор не раз видел его в Колизее, но изуродованная колдовством память не сохранила этого факта. Стиснув зубы и обуздав порыв гнева, Владигор кивнул в знак согласия.

Вскоре, одетые в чистые белые туники и кожаные новенькие сандалии, они с Луцием вышли из ворот казармы. Две женщины, стоявшие невдалеке, тут же принялись хихикать и переглядываться, кивая на Луция, потом одна, отважившись, подбежала к красавцу-гладиатору и чмокнула его в щеку. Тут же обе красотки с визгом и хихиканьем кинулись бежать.

— Я знаю таких дамочек, — пробормотал Луций, оглядываясь по сторонам. — Они считают, что гладиаторы необыкновенно искусны в любви. Будто их телесный меч ничем не хуже, чем тот, которым они протыкают противника на арене. Меня уже так раз пять или шесть приглашали к себе изнеженные богачки. Одна была просто восхитительная. У нее подавали четыре перемены блюд, она обедала в обществе еще трех очаровательных козочек, и все четыре жаждали моих ласк попеременно… Уверен — именно она пригласила нас сегодня. — Он кивнул на очередную надпись, нацарапанную на штукатурке ближайшего дома. «Красавчик Луций, Клавдия влюблена в тебя без памяти…» Ниже кто-то торопливо вывел: «Безумец, я грежу о тебе все ночи напролет. Антония». — Вот и у тебя появились поклонницы… — улыбнулся Луций. — Наверняка она столь же безумна, как и ты, если полюбила тебя, несмотря на клеймо.

Владигор невольно коснулся пальцами обезображенного лба. С тех пор как он пришел в себя, ожог на лбу начал быстро заживать. Пройдет несколько дней, и от него не останется и следа. Луций тоже заметил его жест, но истолковал по-своему.

— Не волнуйся, приятель. Некоторых женщин подобные знаки только возбуждают.

— Ты все это время, пока мы не виделись, был гладиатором, Луций?

— Я уже один раз освобождался. Женился на милой богатой вдовушке, схоронил ее, растратил все до последнего асса, наделал долгов и вновь очутился на арене. Но тут я просчитался — задержался в казармах дольше обычного. Понимаешь, грядут Столетние игры, поэтому сейчас никого не освобождают — напротив, за любую мелочь можно угодить в школу гладиаторов. На арене умрут тысячи и тысячи… В этой бойне будет очень трудно уцелеть.

Он говорил об этом без гнева или возмущения, как о какой-то досадной оплошности, которую забыл предусмотреть.

В этот момент к ним подошел мальчик-раб с завитыми волосами, в новенькой нарядной тунике из голубой шерсти и спросил:

— Я разговариваю с гладиаторами Луцием и Архмонтом?

— Именно, — кивнул Луций. — Только на арене нас именуют иначе. Меня — «Острый меч», а его — «Безумец», ибо мой приятель просто сходит с ума при виде крови и может зубами перекусить горло человеку.

Мальчик глянул на Владигора с испугом, а Луций захохотал.

— Моя госпожа приглашает отважных гладиаторов к себе на пир. Следуйте за мной.

— Это она, — самодовольно ухмыльнулся Луций. — Я узнал ее мальчишку. В этот раз красотки решили поразвлечься уже с двумя. Наши милые римские матроны обожают разнообразие.

Они последовали за своим провожатым. Без сомнения, он вел их в Карины, где прежде у Владигора была вилла, подаренная Гордианом. После убийства императора ее конфисковали в казну. Владигор вспомнил, как Филимон горевал, что не может протащить великолепный дом сквозь временные врата. Ну вот, не о чем и сокрушаться — вопрос решился сам собою. Перед общественными зданиями или возле богатых домов он видел на постаментах статуи Филиппа Араба. Огромный мраморный или бронзовый Филипп провожал прохожих подозрительным взглядом из-под насупленных бровей. Прежде на этих самых постаментах стояли статуи Гордиана. Еще раньше — Максимина.

«Филипп удивительно внешне схож с Максимином. Только не такой огромный, — подумал Владигор. — Неужели никто этого не замечает?»

Луций проследил взгляд своего товарища и понимающе хмыкнул:

— А ведь по закону, который издал Гордиан, а Филипп тут же отменил, мы бы с тобой оба уже были бы на свободе. Ты знаешь об этом?

Еще бы — этот закон когда-то предложил он сам.

— Одно мне не нравилось в эдикте Гордиана — это тупое оружие. Уж коли я сделался гладиатором, то должен убивать, а не разыгрывать спектакль, как дешевый мим. Но все равно жаль… Гордиана, — добавил он, понизив голос. — Мальчишка когда-то сумел меня оцарапать в поединке, а это, скажу я тебе, мало кому удавалось… — Он усмехнулся. — К сожалению, в этом городе слишком часто меняют статуи.

Наконец провожатый подвел их к богатому дому с колоннами из розового мрамора, украшенными винтообразными каннелюрами, которые были сейчас в моде. Архитектор отличался не просто любовью, а истинной страстью к розовым колоннам и украсил ими и сад-перистиль, и атрий, и даже столовую, куда привели гостей. Хозяйка и ее очаровательная подруга уже расположились на ложе. Пол в триклинии был усыпан розовыми лепестками. Рабы тут же нахлобучили на головы гладиаторам пышные венки и смазали ноги индийскими благовониями.

Хозяйка, женщина поразительной красоты, с черными как смоль волосами и густо набеленным лицом, на котором ярким вишневым пятном выделялись губы, жестом пригласила Луция возлечь рядом с собой. С другой стороны к гладиатору тут же принялась прижиматься ее подружка, не такая молодая и гораздо более вульгарная. Владигор оказался в одиночестве.

— Не волнуйся, красавчик, — засмеялась хозяйка. — Сейчас твоя дама прибудет.

Луций не терял времени зря — устроился на ложе поудобнее, одной рукой отправлял в рот кусочки мяса, вторую положил на талию хозяйке, не забывая время от времени чмокнуть в шею и ее подругу.

— Знаешь, почему я завожу любовников среди гладиаторов? — спросила та. — Потому что их вскоре убивают на арене… И они не успевают похвастаться победами над женскими сердцами. Так проще сохранить репутацию, — и она захохотала громко, как захмелевший преторианец.

— Очень умно, — заметила хозяйка. — Но учти, Фаустина, наш друг выиграл десятки поединков. Он еще не собирается умирать. Так что будь с ним в таком случае поосторожнее.

— Ну, если он так много побеждал, то скоро его непременно убьют, — вновь захохотала Фаустина.