Чтение онлайн

— Прими наши жизни.

Я собрал все оставшиеся у меня силы, поднялся на ноги, а потом рухнул перед ними на колени.

— Я принимаю, но взамен, примите и вы мою.

Сотни голов опустились в поклоне, и я упал перед ними, ткнувшись лбом, прямо в кровавую жижу. Отныне не они принадлежат мне, отныне вся моя жизнь принадлежит им, И я сделаю все от меня зависящее, что бы такого как сегодня никогда больше не повторилось. Я Грост Фаст Кадир клянусь в этом.

Ларинию я нашел на опушке леса. Девушка сидела и гладила голову своего мертвого хатира и что-то беззвучно шептала. Я сел рядом, не смея ее побеспокоить.

— Он мне спас жизнь… Представляешь… Он сам, без команды встал на дыбы… Представляешь, сам…. Эта стрела должна была достаться мне… А он сам…

Она упала мне на грудь и зарыдала. Я гладил ее волосы, и душа заполнялась теплотой, заполняя образовавшуюся там пустоту. Надо жить дальше. Помнить все то, что произошло, и жить. Ради тех, кто поверил в меня, ради тех, кто ушел навсегда к кострам предков, ради тех, кто сменит нас в этом мире. Надо жить, хотя бы ради того, чтобы тоненькая ниточка судьбы этого мира не прервалась. Я все для этого сделаю.

Потом мы собирали трупы. Много, очень много трупов. Победа, это не столько радость, сколько боль от потерь. Бляхсов и зирклю оттаскивали в лес и там бросали в огромную кучу, их удел — быть сожранными падальщиками. Своих складывали в ряд, не разбирая, кто он, озбрассо или человек. Отныне мы одно племя. А потом молились, стоя на коленях перед ними, и прося своих предков, принять павших к своим кострам.

Молился и я, шевеля губами, и грея руки у несуществующего костра. Обращался к своим предкам: Прадеду, прошедшему две войны, и всю оставшуюся жизнь носящему осколки снаряда в теле. Деду, прошедшему Афганистан командиром отделения, а чеченскую закончившему в госпитале с отрезанной по колено ногой, отцу, сколько его помню, махающему топором на стройке, и зарабатывающему крохи, только потому, что не мог и не хотел воровать. Я молился им, и чувствовал, что они гордятся своим потомком, и это было очень важно и для них, а самое главное для меня.

С людьми простились по их обычаю. Сожгли на огромном траурном костре, развеяв пепел над лесом. Фаст Борюкс и еще семьдесят два воина ушли в вечность в пламени, взлетев дымом в высь безоблачного неба. Лариния перенесла смерть деда стойко, не устроив истерик и причитаний. Она смотрела, как я зажигаю ритуальным факелом костер, как скрывается в бушующем пламени ее дед, как все это очень долго горит, и все молча, с застывшей маской скорби на лице с скупой слезой в уголке глаза. Очень сильная девушка. Достойное продолжение великого вождя.

Потом прощались с озбрассо. Я стоял по грудь в воде и отталкивал погибших в глубину озера. Всю эту процедуру доверили мне как Гросту, а я не стал отказываться, посчитав это огромной честью. Гоня, и еще шестьдесят семь членов племени отправились к предкам. Я верю, что их там встретят достойно. А мы всегда будем их помнить.

Дын был жив, правда потерял в том бою правый глаз и руку. Пришлось ее отрезать, так как дубина бляхса превратила там кости в кучу осколков, и собрать их не представлялось никакой возможности. Его достал из кучи тел Бутсей. Нашел он всё-таки его тогда. Упертый. Сам ведь едва передвигался, а нашел, вытащил и донес к остальным раненным.

С Рутыром тоже все в порядке. Этому сукиному сыну, только мочку уха порвали на две половины, и синяков наставили, и он с тех пор дразнил этими Дына, намекая тому на раздвоенный язык озбрассо. Они теперь вообще неразлучная троица: Два безбашенных охламона и над ними, раздающий успокоительные подзатыльники дедушка Бутсей. Со стороны очень трогательно смотрится.

А Строг пропал. Был и исчез. Никто не видел куда он ушел. Все поле боя перевернули, весь лес облазили, но не нашли. Как в воду канул. Но я верю, что он жив. Душой верю.

У нас с Ларинией скоро свадьба. Пройдет положенное время скорби и поженимся. Эта будет первая свадьба в этом мире. Такого здесь никогда еще небыло. Готовится все племя. Мне сшили черный костюм. Кожаный правда, но зато со шкурой сакура на плечах — смотрится замечательно. Да еще на голове теперь у меня металлический блестящий обруч, символ власти Гроста, из какого металла сделан не знаю, но блестит серебром и не ржавеет. Невесте моей платье белое приготовили к ритуалу, мне не показывают, говорят сюрприз. Гоня сволочь такая издевается, говорит, что будет с удовольствием наблюдать за моей отпавшей челюстью. Убью гада.

Готовились мы долго и основательно. Всё-таки первый такой ритуал в этом мире должен был произойти. Никогда ранее население борукса с таким заключением союза полов не сталкивалось. Понятия брака, отсутствовало в здешней правовой составляющей, как и вообще само понятие правовых отношений. Законом тут был Фаст, или в крайнем случае, за неимением подобного — вождь племени, и конечно же совесть, которая похлеще любого наказания так душу выест, что мало не покажется, в землях этой странной планеты, она еще не успела атрофироваться, в маску бездушного сожаления.

Про костюмы я вроде уже говорил? Не помню. На всякий случай опишу.

У меня: Черный пиджак, усыпанный металлическим бисером, с белым воротником стойкой, натиравшей шею строгим собачьим ошейником, и рукавами бананами, узкими в начале и конце, широкими посредине и с металлическими манжетами, сверкающими на солнце полировкой. Застегивающимся на такие же пуговицы, под самое горло, стягивая тело до состояния остановки дыхания. Хорошо, что я себя со стороны себя видеть не мог, из-за отсутствия не изобретённых еще зеркал, иначе в жизни бы не одел этого позорища.

Брюки галифе, тоже черные с белыми лампасами и металлическим вездесущим бисером, заправленные в такого же цвета, высокие сапоги, без каблуков, слава богу без украшений. Все кожаное. Не изобрели тут еще привычных в нашем мире тканей. Ноги конечно натирали, и давили, эти потомки извращенной инквизиции, отвык я за это время от обуви, но приходилось мирится, свадебный комплект, чтоб его…

Ну и, конечно, атрибуты власти: Огромная, переливающаяся на солнце лоском, шкура сакура, на плечах и отполированный, до состояния кошачьего достоинства, обруч на голове. Красавец, если в темноте меня разглядывать. Сам себе нравлюсь до тошноты.

Невеста: а хрен ее знает. Не показывают мне. Улыбаются сволочи загадочными физиономиями и скрывают. Типа сюрприз тебе дорогой наш Фаст. Судя, по-моему, наряду, у них все получится. Толь ко бы не перепугаться во время выхода невесты, и не сбежать.

Много еще чего приготовили. Про столы с закусками и напитками и говорить нечего. Ломились они изобилием и количеством, причем в буквальном смысле, у одного ножка подломилась и все на землю попадало. Плотника, что это чудо построил, бабы скалками полчаса гоняли, пока его мужики в туалете не спрятали, предварительно объяснив его ребрам всю неправоту хозяина.