Чтение онлайн

— А как же принести присягу? — Габсурдин выглядел растерянно, и периодически оглядывался назад, как бы ища поддержки, смотрел мне в глаза.

— Какую присягу? Ты вроде уже Фаст. Я же только, что вернул отобранное мной по недоразумению?

— Присягу тебе.

— Зачем?

— Мы хотим, чтобы ты стал нашим Гростом. Мы хотим объединить наше племя с твоим, и вернуть, в связи с потерей священного огня, утраченную связи с предками, в вашем костре, так, как ты сделал это раньше с остальными.

Вот как выразить цензурно чувство, которое я испытал в этот момент? Злость, страх, раздражение, разочарование, слитое в единое чувство. Я не знаю подходящего выражения, кроме как пресловутое упоминание про маму. Им и воспользовался. И только после эмоционального монолога, сопровождаемого интенсивным жестикулированием, я успокоился, и заговорил уверенно:

— Для того чтобы принести присягу, необязательно падать на колени и биться лбом о землю. Ведь ты клянёшься не лбом, а сердцем. Отдавая свою жизнь, ты не отдаешь свою совесть и свою честь. Не нужно унижать себя. Это не надо ни тебе ни мне. Я вообще не сторонник всех этих клятв, мне ничего от вас не надо. Но если судьба так уж распорядилась, и мне никуда от всего этого не убежать, то хотя бы ритуал присяги я изменю. Отныне, для дачи клятвы фастирства или гростства, достаточно будет склонить голову, падать на четыре кости запрещаю. Увижу, убью.

Да. Как говорила моя бабушка, царствие ей небесное: «Едут на том, кто позволяет на себе везти», мудрая была старушка, не зря она повторяла: «Размазня ты Володенька — внучек. Мякина бесхребетная», права была. Взвалил на себя я ношу, с которой понятия не имею что делать, и как нести. Вздохнул горько и принял у Габсурдина клятву жизни. Чему он дурак радуется? Непонятно.

Дорога назад, тяжелая, бесконечно длинная и долгая. Стоны раненых на самодельных носилках. Постаревшие и изможденные лица баб, со следами высохших дорожек слез из глаз, молчаливые дети, угрюмо бредущие, держащие за руку родителей. Вспышки боли в кровоточащих ранах прокушенных ног при каждом шаге. Путешествие по мукам.

У первого же ручья сделали привал. Промыли и перевязали гноящиеся раны. Накормили людей самщиром, благо, что дерево было недалеко. Собрались уже выдвигаться в дальнейший путь, но тут, впереди по тропе, появилось облако пыли. Если это очередной враг, которым меня так любит баловать этот мир, то трындец Бобику, отпрыгался. Не устоять нам в таком состоянии.

Я молча встал, и приготовил топор. Рядом, также молча поднялся Габсурдин, прижавшись плечом к плечу, а за нашими спинами, выстроились женины и дети, с топорами, а кому не досталось, то и с дубинами в руках. Мы приготовились умирать.

Слава Ветру, это были друзья. На моем Тузике, неуклюже вцепившись мертвой хваткой в поводья,

летел Дын. Рядом на хатире Габсурдина, так же, едва не выпадая из седла, мчался Бутсей. Впереди них, лихо пришпоривая скакуна, улыбающийся мне Рутыр, и еще десятка полтора всадников, выскакивали из поднятой ими пыли.

Как же я был рад их видеть.

— Мы, когда увидели хатиров без вас, то испугались до чертиков. Тут же бросились по следам на поиски — Рассказывал Дын подбрасывая в костер мелкие веточки из-под ног.

Меня до всего этого насильно сняли с Тузика. Ведь я намеревался незамедлительно ехать туда, где пропало мое сердце, но не дали. Бутсей объяснял вырывающейся из удерживающих рук тушке, что спешить пока некуда, и что там и без моего участия ведутся поиски. От того, что я приеду туда валящимся с ног от усталости, ничего не изменится. И что охотники уже добыли свежего мяса, и надо сначала как следует перекусить и отдохнуть, и потом только ехать домой. В общем уговорили, заломив руки своему Фасту.

— Я никогда не ездил на хатире. Думал сдохну по дороге, — Дын улыбался, глядя на огонь. — Натер себе задницу о седло, сил нет.

— Ты Габсурдина попроси туда плюнуть, — Усмехнулся я, вспомнив первую оказанную мне помощь, после схватки с смайлюсами.

Вот только не говори мне что я бесчувственный чурбан, забывший о своей жене. Нет, смех у меня — это нервы, своеобразная защита от возможности сойти с ума.

В лагере, спонтанно образованном на берегу ручья, царил покой. Рутыр, натренировавшийся, под руководством моей жены в обработке ран, на моем многострадальном теле, в совсем еще недавнем прошлом, заново перевязывал лежащих на носилках воинов. Борюкс командовал приготовлением обеда и прочими хозяйственно-организационными делами, с помощью пинков и крепкого слова. Ну а Дын забавлял меня и остальных рассказами, и благочестивыми проповедями. Когда только успел в роль жреца настолько плотно войти, но получалось это у него неплохо. Угадал я с его назначением.

Идиллию нарушил прилетевший на взмыленном хатире всадник, заоравший во все горло, еще из далека:

— Нашли.

Нашли то они нашли, да вот только не то, на что я надеялся. Откапали замаскированный лаз в подземный тоннель. Лучше бы они Ларинию или Строга обнаружили, но как говорится: «Синичка тоже неплохо». Уже хоть что-то существенное. Не зря мучились со спектаклем, производя масштабные следственные действия, воссоздавая картину недавнего прошлого. Не зря перепахали столько кубометров грунта. С обнаружением этой дырки в земле появилась и надежда.

Всё-таки довольно надежно запрятан был этот лаз. Пол слоем дерна, прикрывающим стальной люк, подогнанном на столько тщательно с поверхностью, что ползай по нему с микроскопом не обнаружишь места соединения. Края среза маскировочного слоя, обработаны какой-то гадостью, вроде пластика, и при открытии и закрытии не обсыпаются.

Когда я приехал на место, то сотворил очередную глупость. Прямо с хатира прыгнул в темный зев проема. Дурак, что с меня возьмешь. Как обычно эмоции взяли верх над здравым смыслом. Мгновенно понял, что погорячился.

Во-первых, чуть ноги не переломал, глубоко лететь пришлось. Хорошо, что спуск не отвесный, а пускай хоть и под крутым наклоном, но, членовредительные последствия падения предотвратить смог. Руками цепляясь, я съехал относительно удачно, отделался лишь парой синяков, и грязной одеждой. Во-вторых, было темно тут как в.…, как в пещере в общем темно было, видно только светлую дырку лаза над головой, с орущими там рожами беспокоящихся, за своего тупого Фаста, друзей.

Неприятности на этом не закончились. Назад под обожаемое мной солнышко подняться не получилось, скатывался вниз, как не старался подняться. Глинистый влажный грунт, никак не хотел держать вес. После третьей неудачной попытки карабканья вверх и сползания на исходное место, посредством скольжения на пятой точке, пришлось попросить помощи, в виде длинной веревки.

В ожидании, когда ее принесут и скинут, приходилось периодически орать, преимущественно матом, останавливая торчащие в проеме, буйные головы, желающие прыгнуть мне сверху на шею. В итоге передумал подниматься и потребовал опустить вниз светильник. Опять ожидание с матерной перепалкой с мечтающими присоединиться ко мне спасателями. Как же это все долго.

Наконец долгожданный свет, и сразу навалившееся отчаяние. Три хода уходят куда-то в мрак, а что там дальше будет? Вопрос? И вряд ли ответ на него меня обрадует. Сел прямо на землю и задумчиво принялся чесать нос. Сзади, заскрипела под чьим-то весом веревка, и спустившийся ко мне гость присвистнул и заговорил голосом Рутыра. Не удержался всё-таки оболтус, сполз, не смотря на запрет.