Чтение онлайн

ЛЕОНИД ЯРМОЛЬНИК. ...В эту работу я входил очень тяжело. Сначала не хотел, очень сомневался, нужно ли мне это. Влад настаивал на том, чтобы я делал программы, был ведущим. А другой мой очень близкий друг — Олег Янковский — был категорически против. Он говорил, что этим я поставлю на себе крест как на актере, превращусь в функцию. Я надеялся, что смогу этого избежать. Хоть зритель и дурак, но не до такой степени, чтобы не понимать, что мое появление на ТВ — это еще одно проявление актера Ярмольника, которого он уже знал по кино. До выхода первого «L-клуба» у меня был уже достаточно большой список ролей. В общем, Влад смог меня убедить. У него было свойство вынимать из человека все, для того чтобы тому состояться как художнику, руководителю или политику. Из меня он вытащил не очень много, может быть, потому, что у меня немного и есть. А кроме того, у этой передачи поначалу было много противников, сейчас об этом уже можно сказать. Работа шла очень трудно. По большей части из-за меня. Я несоразмерно и бессмысленно тратился. Хотел, чтоб было очень хорошо, а это всегда вредно. Когда человек очень сильно старается, получается обычно неважнецки. Влад меня терпеливо учил, стоял рядом во время первых программ. С одной стороны, его присутствие меня напрягало, а с другой — он единственный, кто мог сделать мне замечание, мог что-то подсказать. И главное — предложить. Вообще он никогда не оценивал. Предлагал и фантазировал всегда. И был в этом чрезвычайно конкретен. Это была абсолютно естественная с его стороны жертва временем и вниманием.

Никто не умел так, как Влад, общаться в кадре, так проникаться человеком — будь то актер, министр, рабочий, президент. Он умел сделать практически любого человека интересным для зрителя. Это удивительный, редкий талант, который невозможно определить словами: Влад демонстрировал не себя, а человека, с которым общался. Научить этому невозможно. Сейчас почти никто этим качеством не обладает. И я, будучи актером, зная, как выстроить роль, ловлю себя на том, что показываю Лёню Ярмольника: какой он обаятельный, остроумный, пластичный.

ЕВДОКИЯ ХАБАРОВА. У меня с этим связана своя история. Мы с Владом познакомились летом 91-го года. Я тогда возглавляла агентство «Знак» рекламного дома «Коммерсантъ» и проводила рекламную кампанию газете «Коммерсантъ-Daily». В рамках этой кампании и было придумано словосочетание «новые русские», без какого-либо негативного оттенка в его смысле. Влад уже вел «Тему», и знакомство наше было творческим — он решил сделать программу вот об этих самых «новых русских». Там должны были присутствовать два бизнесмена и главный редактор газеты для этого слоя людей — на тот момент — Ксения Пономарева. Назначили запись передачи. Получилось так, что в день съемок Пономарева подала Владимиру Яковлеву заявление об уходе. Ехать на телевидение она отказалась категорически. Никакие мои уговоры не помогали, Ксения такой человек: если сказала «нет» — дальше разговаривать бесполезно. Положение ужасающее, все это происходит за три часа до записи.

Другого кандидата у меня нет. Кроме того, напрочь исчезает интрига передачи, выраженная визуально: Ксения — высокая красивая блондинка, и рядом два ярких мужика - бизнесмена. Что делать, совершенно не ясно. Получилось так, что ко мне приехал приятель — глава представительства «Форда» в Питере. Фамилия его — Вайсберг, он потом тоже стал добрым знакомым Влада. А на тот момент ситуация по крайней мере трагикомическая: интриги никакой, три мужика, и самое главное — газета для «новых русских», а один из них — еврей, да и то не главный редактор! Можно представить! Я знаю, что такое подставить по работе. А тут сама чудовищно подставляю Влада, концепцию передачи, всю его задумку. Трясущаяся, зеленая, вхожу в его кабинет, говорю, что главного редактора нет, женщины нет, ничего нет, привезла тебе только Вайсберга. Думала, сейчас последует буря. Я бы в его положении взорвалась. У Влада на лице не дернулся ни один мускул. Он посмотрел на меня, на стоявшего рядом Вайсберга — тоже трясущегося, но импозантного — и улыбаясь сказал: «Идите гримируйтесь».

Я думаю, с этого и началась дружба. То, как повел себя тогда Влад, не просто профессионализм, выдержка, вежливость. Это — подлинное мужское и человеческое благородство. И таких историй, когда Влад оказывался выше всех ситуаций и персонажей, на самом деле очень много. Это было его сутью. Вспомнить хотя бы, как он общался... К нему же подходили разные люди. Иногда совершенно незнакомые. В каком бы состоянии он ни

был — усталый, задерганный, — я никогда не видела проявлений агрессии и неуважения. Помню, однажды какой-то подвыпивший мужичок попытался вплыть к нему в объятия на лестнице возле дома. И помню, как Влад совершенно естественно и артистично обошелся с ним, не роняя ни своего достоинства, не оскорбляя чужого. «Привет, привет» — и они как-то разошлись, так, что мужичок остался доволен, но в то же время не имел шансов развить ситуацию. Влад это умел. Вероятно, дело было в том, что он никогда не предполагал агрессивного развития ситуации.

ЮЛИЯ ЖАМЕЙКО. Помню, однажды мы ехали на машине, Влад с Альбиной и я. В какой-то момент нас обогнала жутко дорогая машина, набитая «золотой молодежью» — из тех, что вообще не смотрят по сторонам, явно навеселе, разгоряченные. И вдруг они подсекают «вольво» Влада, который реагирует на это совершенно спокойно, открывают окна и начинают кричать: «Влад, мы тебя любим!!!» Все произошло очень стремительно, ребята укатили, и помню, что у Влада была удивительно адекватная реакция на этот крошечный эпизодик. Это трудно выразить, но было видно, что ему нравилась его популярность, стремительность всей этой сценки и что вот такие развязные ребята притормозили, чтобы крикнуть что-то такое про свою любовь...

ЕВДОКИЯ ХАБАРОВА. Он никогда не провоцировал агрессию. И эта особенность сказывалась в том, как Влад вел свои программы. Дело в том, что его интерес к собеседнику был абсолютно неподдельным. Почувствовать в этом профессию было невозможно. Он раскрывал не

себя, как многие и многие ведущие, а именно того, с кем говорил. Отрежиссировать это невозможно. Тут Владу нет и не было равных. Он умел перейти через экран к зрителю, полностью сохранив свою личность. Иначе не было бы таких похорон, десятков тысяч людей. Иначе бы пришли только друзья, товарищи по работе. Телевизор ведь все обнажает. Иногда увеличивает. Особенно фальшь. Нельзя сесть перед камерой и сделать вид, что ты хороший человек, как бы широко ты ни улыбался хорошо отремонтированными зубами.

ИВАН ДЕМИДОВ. Однажды мы в шутку, за которой была изрядная доля правды, разделили основных «видовцев» на «людей для войны» и «людей для мира». Самым ярким «военным» человеком являлся, безусловно, Любимов. Есть люди, которые наиболее ярко проявляют себя, когда в обществе происходит какой-то перелом. Тогда им понятно, что делать, как себя вести, чего добиваться. А потом наступает мир, и люди чувствуют потребность, чтобы их успокоили и развлекли. Мы с Владом принадлежали к категории «людей для мира». Наверное, поэтому во времена «Взгляда» Влад не лидировал. Блистали тогда Любимов и Политковский. Но война закончилась, и появились «Поле чудес», «Тема». Наступило наше е Владом время. В сущности, мы хотели делать одно телевидение.

За политику в «ВИДе» всегда отвечал Саша Любимов. Точнее — за взаимоотношения между телекомпанией и миром политики. А искушения в то время возникали постоянно: давайте теперь с такими-то сильно дружить. Когда Влад стал превращаться в крупнейшего телеведущего страны, ему невольно пришлось сталкиваться с миром политики самостоятельно. Его там любили, уважали, считались с ним. И в какой-то момент у Влада появилось сомнение в том, как Саша Любимов строит взаимоотношения с современными политиками – излишне бескомпромиссно, на его, Владика, взгляд. На что Саша однажды сказал: «Влад, тут либо верить, либо нет. Здесь поверь мне». И это повисло… И вот однажды после какой-то очередной неформальной встречи Влада с сильными мира он пришел совершенно растерянный, даже оскорбленный. Вероятно, увидел такое мурло, что не смог загримировать свою растерянность перед нами. Пришел и очень спокойно, внятно признал, что ошибся. Это очень показательно для наших взаимоотношений в то время.

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. Дело в том, что история моих взаимоотношений с властью началась в конце 91-го года, когда в декабре вышел последний выпуск «Взгляда». Мы тогда заказали огромный торт в виде Советского Союза и резали его ножом на куски. Тогда же я показал часы, которые мне подарил Ельцин, и сказал в эфир, что эти часы идут неправильно. Параллельно в «Политбюро» мы давали материалы о том, как какие-то помощники Бурбулиса и прочие торгуют кто чем: нефтью, оружием. Так что наш конфликт с властью относится к этому раннему времени.

Меня всегда бесила разрушительная логика людей, входивших в команду Ельцина. Время этих людей давно прошло. Им обязательно нужно дружить против кого-то. В этом смысле они совершенно безнадежны. События 93-го года, по-моему, это отчетливо показали.

Как я понимаю, у Влада в целом была та же позиция, что и у всех нас. Ему не могла нравиться нестабильность, слабость и неотстроенность власти. Хотя по сравнению со

мной он больше симпатизировал Ельцину. Нас в то время устраивала его близость с властью: это было выгодно компании. Но по-человечески было, конечно, не совсем приятно: это значило, что мы не вполне координируемся. Такой клубок интересов и противоречий, который, однако, не помешал нам сразу договориться о встрече в ту ночь октября 93-го года.