Чтение онлайн

Таковы были некоторые особенности развития идеологии российского государства накануне эпохи петровских преобразований. К концу XVII в. Россия стояла на пороге первой в своей истории масштабной модернизации, во многом изменившей жизнь российского общества. Эта модернизация коснулась и глубинных духовных основ существования российского государства и общества. Превращение России в одну из великих мировых держав, ее более глубокая и разносторонняя интеграция со странами Западной Европы, приобщение к ряду фундаментальных ценностей европейского Просвещения знаменовали собой и новый качественный этап в трансформации государственной идеологии в России.

4. Идеология Российской империи

4.1. Общее и особенное в идеологии петровской эпохи

Важнейшим инструментом идеологического воздействия на подданных и зарубежных партнеров России, начиная с эпохи Петра Великого и заканчивая последними днями существования Российской империи, стали высочайшие, милостивые и всемилостивые манифесты. В них объявлялось о вступлении на престол нового монарха, об изменениях, происходивших в царствующей семье, о победах, начинаниях и важнейших реформах, о других чрезвычайных событиях в жизни государства. Значение манифестов выходит далеко за рамки содержащейся в них информации, поскольку позволяет выяснить идейные основы деятельности высшей власти, понять ее аргументацию при принятии важнейших государственных решений. Идеолого-публицистические вставки имели и многие царские указы.

Петровская эпоха была ознаменована коренным пересмотром глубинных, принципиальных основ государственной идеологии, иным пониманием высших целей деятельности власти, отходом от теории «Москва – третий Рим» в трактовке идеологов Русского (Московского) централизованного государства и русских монархов того периода. Основами идеологии петровской эпохи становятся не религиозное сознание Святой Руси, а рационализм и прагматизм, характерные для эпохи европейского просвещения XVII – начала ХVIII вв. Иной должна была стать и роль Церкви в государстве. Само государство виделось Петром в качестве большой мануфактуры, где каждый работник знал свое место, или корабля, безоговорочно следующего курсом своего капитана, которым он, видимо, себя ощущал. Идеалом Перта было «полицейское» или «регулярное» государство, где все стороны жизни подданных были строго регламентированы.

Петр формулирует идею о государе как о реальном творце «общего блага». Это означало кардинальный переворот в понимании роли власти в обществе. Полученная от Бога, она должна видеть свою главную цель не в том, чтобы спасти души своих подданных от греха в земной жизни и привести их, таким образом, в царство Божие, а в том, чтобы обеспечить достижение ими земных, вполне прагматических целей. Впервые идея «общего блага» была высказана Петром в манифесте 1702 года «О приеме иностранцев на государственную службу». Как отмечал известный исследователь петровской эпохи Н.И. Павленко, такого рода позиционирование монарха «до издания манифеста не встречается ни в актах Петра, ни в законодательстве его предшественников».77 Петр намеревался «таким образом правительствовати, дабы всяк и каждый из Наших верных подданных чувствовати мог, како наше единое намерение есть о их благосостоянии и приращении усердно пещися, (здесь и далее выделено нами – авт.) и потому всякия способы и пути употребляти, еже бы ко одержанию такового славного намерения каким ни есть образом служити могло».78 Здесь следует отметить два момента. Во-первых, речь идет о «благосостоянии» и «приращении» и возможности для этого употреблять «всякие способы и пути», а не о спасении души во имя вечной жизни после смерти. И во-вторых, впервые говорится не об избранных праведниках и даже не о тех, кто живет по определенным божественным заповедям. Манифест обращен ко всем – «всяк и каждый из Наших верных подданных». Таков новый стержень новой государственной идеологии, такова новая концепция власти, которая позиционирует себя как вполне рациональный инструмент по защите все своих подданных, то есть стоящую над различными группами общества и защитницу общенациональных интересов. Это не просто декларация, а принципиально новое, светское и сугубо прагматическое обоснование роли монарха в Российском государстве. Такая постановка вопроса означала коренной разрыв с иларионовским («Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона) и многими его позднейшими интерпретаторами в понимании смысла деятельности власти, прежде всего, ориентированной на приобщение людей к «Благодати», то есть к истинной вере во имя спасения души, а не к получению материальных благ и выгод.

Вот как Петр формулировал программные установки своего царствования в Манифесте «О приглашении иностранцев на поселение в Россию». «Довольно известно во всех землях, которые Всевышний Нашему управлению подчинил, – отмечалось в Манифесте, – что со вступления Нашего на сей престол, все старания и намерения Наши клонились к тому, как бы сим Государством управлять таким образом, чтобы все Наши подданные, попечением Нашим о всеобщем благе, более и более приходили в лучшее и благополучнейшее состояние; на сей конец. Мы весьма старались сохранить внутреннее спокойствие, защитить Государство от внешнего нападения и всячески улучшить и распространить торговлю. Для сей же цели Мы побуждены были в самом правлении учинить некоторые нужные и к благу земли Нашей служащие перемены, дабы Наши подданные могли тем более и удобнее научиться, ныне им неизвестным познаниям, и тем искуснее становиться во всех торговых делах». Как явствует из этого отрывка, важнейшими условиями обеспечения общего блага Петр считал «внутреннее спокойствие», защиту государства от внешней опасности и распространение торговли. Однако этого недостаточно, если у государства нет сильной армии. Поэтому «помышляли Мы, – подчеркивает царь, – о других еще способах, как бы обезопасить пределы Наши от нападения неприятельского и сохранить право и преимущество Нашего государства и всеобщее спокойствие в Христианстве, как то Христианскому монарху следует. Для достижения сих благих целей, Мы наипаче старались о наилучшем учреждении военного штата, яко опоры Нашего государства, дабы войска наши не токмо состояли из хорошо обученных людей, но и жили в добром порядке и дисциплине…». Поскольку манифест был обращен к иностранцам и его предписывалось «повсюду объявить, и напечатав, по всей Европе обнародовать», Петр счел необходимым разъяснить свое отношение к вопросам религии и продемонстрировать свою толерантность в этом вопросе перед просвещенными странами Европы, не столь давно пережившими ожесточенные религиозные войны. «Мы, – читаем в манифесте, – по дарованной Нам от Всевышнего власти, совести человеческой приневолить не желаем и охотно предоставляем каждому христианину на его ответственность печись о блаженстве души своей».79 Таким образом, достижение Благодати, спасение души становится частным делом, ответственностью самого подданного.

В речи, произнесенной при присвоении титула императора Петр вновь обратился к идее «общего блага»: «надлежит трудитца о пользе и прибытке общем, который бог нам перед очи кладет как внутрь, так и вне, от чего облегхчен будет народ».80 Обращает внимание, что «общий прибыток» для Петра – это не результат молитвы и благочестия, следования определенным заповедям, то есть соблюдения нравственно-религиозных предписаний, а результат труда как исполнение желания Бога об общем «прибытке». Как считал Н.И. Павленко, «в понятие «общего блага» Петром вкладывалось безбрежное содержание. Фактически, к проявлениям заботы об «общем благе» можно отнести любую акцию монарха, ибо считалось, что вся его деятельность была подчинена этой цели».81 Это было первое в истории русского самодержавия обоснование миссии действующей власти с рационалистических позиций. «Польза», «благо», «прибыток», «приращение», «народ» – все эти слова в лексиконе императора свидетельствовали о новом понимании Петром своей миссии и внесении рациональных мотивов в государственную идеологию, иными, по сравнению с предшественниками, были и обоснования им своей деятельности.

Петр развивает также идею о служении представителей всех сословий государству. Если для его предшественников на престоле основой этого служения и мотивацией к нему выступали, прежде всего, заповеди Священного Писания, то для Петра это были практическая польза и слава отечества. Служение обществу, «общему благу» в период петровского абсолютизма признавалось верховной властью не только долгом, но и обязанностью как самого императора, так и всех его подданных. Прибегая к терминологии более позднего периода в российской истории, можно сказать, что вполне осознанной и неуклонно проводимой в жизнь особенностью воздействия петровской власти на все слои народа была установка: «не можешь – научим, не хочешь – заставим». Не случайно, бесчисленные указы Петра, а их за годы его царствования было издано несколько тысяч, начинались обычно с убеждения населения в целесообразности намечаемых мер, а заканчивались угрозой жестокого наказания за их неисполнение. Вера в действенность внеэкономических, насильственных методов в реализации тех или иных планов, исходящих от власти, важная составляющая идеологии петровской эпохи. Она характеризовалась усилением крепостничества в отношении всех российских сословий и в этом заключалась главная особенность петровской модернизации. Малочисленность городского населения, слабость предпринимательских слоев в обществе, доминирование аграрного сектора в экономике, основанного на труде крепостных крестьян, предопределяли не буржуазный характер первой российской модернизации. Император, будучи выдающимся деятелем эпохи Просвещения, игнорировал и даже отвергал такую составляющую идеологии этой эпохи как гуманизм. Не случайно, что А.С. Пушкин, занимавшийся изучением деятельности Петра, говорил, что многие его указы как будто «писаны кнутом».82 В 1702 г. была введена новая форма прошения на царское имя, из которой устранялся термин «холоп». Однако и новая форма была не лучше, прошение следовало заканчивать формулой «Вашего величества нижайший раб». Это весьма символично, ибо раб не может и не должен противиться своему господину. В противном случае его ждет наказание. Однако сами по себе насилие и жестокость не являлись у Петра самоцелью. Его неизбежность была обусловлена масштабами начатых преобразований, скоростью их осуществления, а, главным образом, состоянием российского общества, значительная часть которого противилось осуществляемым реформам.

Конец ознакомительного фрагмента.