Чтение онлайн

Фигура князя Курбского весьма примечательна: военачальник, государственный деятель, входивший в «избранную раду», с 1556 г. – боярин, он также, как и царь, принадлежавший к интеллектуальной и политической элите страны, выступал как писатель, публицист и переводчик. Курбский был человек лично близкий монарху, находившийся рядом с ним в наиболее ответственные моменты его царствования. Неожиданно, в 1764 г., накануне крутого поворота во внутренней политике Ивана – введения опричнины, Курбский совершает предательство – бежит в Великое княжество Литовское и Русское и оттуда шлет Ивану несколько (три) посланий. Тут следует учитывать ряд обстоятельств, которые объективно усиливали негативные последствия предательства князя и которые особенно задели Ивана IV. Дело в том, что страна, куда бежал Курбский, начиная с XIV в. выступала как политический соперник и, в определенном смысле, политический антипод Русского централизованного государства, периодически находилось с ним в состоянии войны. Кроме того, оно имело ряд важных особенностей. Во-первых, это было государство, в состав которого вошла значительная часть территории, прекратившей свое существование Древнерусской державы. Во-вторых, в нем сосуществовали, и далеко не на равноправной основе, две религии: католицизм, к которому принадлежала его правящая элита, и православие, которое исповедовали русские люди, составлявшие большинство населения Великого княжества. В-третьих, оно представляло собой сравнительно слабо централизованное государство, в котором была велика роль феодального олигархата – боярства и богатого шляхетства, который существенно ограничивал власть монарха, а также большое значение имели городские общины, жизнь которых регулировалась магдебургским правом. И в-четвертых, происходило постоянное сближение Великого княжества Литовского с Польшей, которое в 1385 г. выразилось в женитьбе князя Ягайло на польской королеве Ядвиге, принятии в 1387 г. католицизма и, наконец, в заключении в 1569 г., уже после предательства Курбского, Люблинской унии, ознаменовавшей возникновение нового, более могущественного государства «обоих народов» – Речи Посполитой. Бегство Курбского произошло в самый разгар Ливонской войны, в которой он не только принимал участие, но некоторое время и возглавлял русскую армию. Это было прямое и вероломное предательство. Кроме того, в своих посланиях Ивану IV (1564-1578 гг.) Курбский выступил как идейный противник Ивана Грозного, обвив его в деспотизме и гибели многих представителей аристократии. Все это заставило Ивана Грозного чрезвычайно серьезно отнестись к поступку Курбского, вступить с ним в полемику по поводу предъявленных ему обвинений, а также изложить свои взгляды по широкому спектру социально-политических проблем управления страной.

Послания Ивана IV Курбскому – это важнейшие идеологические документы своего времени, обосновывающие и устанавливающие пределы власти монарха в его отношениях с народом и боярской аристократией, а также затрагивающие фундаментальные вопросы происхождения и самой природы самодержавной власти в Русском государстве, как это понимал сам его правитель. Иван выступает как крупнейший идеолог своей эпохи, сумевший не только осмыслить и обобщить взгляды своих идеологических предшественников и единомышленников, но и развить их в нужном ему направлении, сделать эти взгляды основой своей политики, то есть опробовать на практике. Послания Грозного адресовались Курбскому, однако должны были стать и стали известны более широкому кругу образованных людей как среди подданных монарха, так и за рубежом и в этом смысле явились важнейшей пропагандистской акцией своего времени. Недаром, что к одному из найденных впоследствии списков послания имелся особый заголовок: «Послание царское во все городы (выделено нами – авт.) на крестопреступников его князя Ондрея Курпского с товарищи о их измене».52 Оперативность написания и стиль первого послания (ответа) царя Курбскому свидетельствовали о том значении, которое он придавал полемике с беглым князем. Послания к Курбскому во многом определили взгляд самодержавной власти на саму себя и свое государство на многие столетия вперед. Крайне важно, что носителем этих взглядов являлся не монах-отшельник, и даже не высокий иерарх православной церкви или представитель удельно-княжеской аристократии – олигархии своего времени, а действующий монарх, от взглядов и политики которого зависела судьба страны и проживавших в ней народов. Первое послание Курбскому, наиболее богатое по содержанию, было направлено Курбскому перед самым введением опричнины. Это был один из тяжелейших и ответственейших для Ивана моментов его царствования и поэтому представляет особый интерес.

Иван Грозный очерчивает в своих посланиях большой круг идеологических задач и обосновывает свои позиции с точки зрения сознания человека позднего средневековья, причудливо переплетая провиденциалистские и рациональные мотивы в своей аргументации. Он всячески подчеркивает божественный, сакральный характер своей власти, говорит, что эта власть была дана «благочестивому» царю Константину и всем «православным царям и хранителям православия» «Богом нашим Иисусом Христом». «Бог наш Троицы, – пишет Иван IV, – прежде всех времен бывший и ныне сущий», «именем которого цари прославляются и пишут правду».53 Так Иван начинает свое первое послание, не оставляя своему корреспонденту и другим его читателям никаких аргументов по поводу легитимности своей власти.

Но этого мало. Иван пишет о том, что «исполнилась повсюду воля Провидения» и «искра благочестия достигла и Российского царства». Здесь явно прослеживалась связь со «Словом о Законе и Благодати» митрополита Илариона, аргументация которого была глубоко укоренена в сознании просвещенных людей того времени. Далее Иван IV использует беспроигрышный пропагандистский прием, приводя известные для современников факты из прошлого. Он дает своей власти историческое обоснование, опираясь на авторитет и заслуги своих предшественников. «Исполненное этого истинно православия, – пишет Грозный, – самодержство Российского царства началось по божьему изволению от великого князя Владимира, просветившего Русскую землю святым крещением, и великого князя Владимира Мономаха, удостоившегося высокой чести от греков, и от храброго великого государя Александра Невского, одержавшего великую победу над безбожными немцами, и от достойного хвалы великого государя Дмитрия, одержавшего за Доном великую победу над безбожными агарянами, вплоть до отмстителя за неправды деда нашего, великого князя Ивана, и до приобретателя исконных прародительских земель, блаженной памяти отца нашего великого государя Василия, и до нас, смиренных, скипетродержателей Российского царства».54

В условиях, когда в окружение Ивана входило немало потомков Рюриковичей и все они гипотетически могли претендовать на царство, ему было важно подчеркнуть легитимность своего наследования престола. «Мы не возжелали ни у кого отнять царство, но по божию изволению и благословению прародителей и родителей своих как родились на царство, так и воспитались и возмужали, и божием повелением воцарились, и взяли нам принадлежащее по благословению прародителей своих и родителей, а чужого не возжелали».55

Ряд высказываний Ивана Грозного касались общих принципов осуществления царской власти и могут рассматриваться как некие универсальные рекомендации. Он, в частности, пишет: «всем царям следует быть осмотрительными: иногда кроткими, иногда жестокими, добрым же – милосердие и кротость, злым же – жестокость и муки, если же нет этого, то он не царь. Царь страшен не для дел благих, а для зла. Хочешь не бояться власти, так делай добро; а если делаешь зло – бойся, ибо царь не напрасно меч носит – для устрашения злодеев и одобрения добродетельных». Высказывается он и об особенностях царской власти в России, ее превосходстве над европейскими монархиями, как прошлого, так и настоящего. «Русская земля держится божьим милосердием и милостью пречистой богородицы, и молитвами всех святых, и благословением наших родителей, и, наконец, нами, своими государями, а не судьями и воеводами, не ипатами и стратигами». Поскольку Курбский бежал в Великое Княжество Литовское – государство, где монархи находились в большой зависимости от боярской аристократии, Иван IV подчеркивал, что «Российские же самодержцы изначала сами владею своим государством, а не бояре и вельможи!».56

Грозный понимал власть царя как особую миссию и проводил различие между духовной и светской власти, не столь очевидное тогда для многих, тем более, что и в Библии и сам Иисус Христос, иногда называется «царем». «Но одно дело, – пишет он, – спасать свою душу, а другое дело – заботиться о телах и душах многих людей; одно дело отшельничество, иное – монашество, иное – священническая власть, иное – царское правление». При этом Иван проводит не только сущностное различие властей и их миссии на земле, но и говорит о разных методах осуществления этой миссии. «Как же царь сможет управлять царством, если допустит над собой бесчестие? А священникам подобает смирение».57

Поскольку князь Курбский обвинял царя в деспотизме и преступлениях против «лучших людей», «сильных в Израиле», Ивану IV было важно оправдать свои действия. «Неужели не следует казнить разбойников и воров? – вопрошал Иван Грозный. – А ведь лукавые замыслы этих преступников еще опаснее! Тогда все царства распадутся от беспорядка и междоусобных браней. Что же должен делать правитель, как не разбирать споры своих подданных?» Тем более, что изменники «начали причинять нам многие беды» и их наказание вполне обосновано, поскольку и «в других странах изменников не любят и казнят и тем укрепляют власть свою». Так будет и в России, тем более, что «А жаловать своих холопов мы всегда были вольны, вольны были и казнить» – пишет царь Курбскому».58

Жестокость, с которой Иван Грозный боролся со своими противниками, впрочем, вполне соответствовавшая нравам той эпохи, встретила резкое осуждение со стороны митрополита Филиппа. Происходивший из знатного рода бояр Колычевых, он выступил против опричнины и сопровождавших ею жестокостей. Исходя из евангельского учения, он осуждал творимые царем насилия. «Государь, – говорил Филипп Ивану IV, – убойся суда Божия: на других ты закон налагаешь, а сам нарушаешь его». Увещевая царя, он напоминал, что ему, подобно и другим людям, необходимо думать о спасении души. «Я не о тех скорблю, которые невинно предаются смерти, как мученики, – предупреждал Филипп, – я о тебе скорблю, пекусь о твоем же спасении».59 И хотя его проповедь не возымела действия, а сам Филипп был спустя некоторое время, как считается, задушен Малютой Скуратовым, он вошел в историю как человек, пытавшийся смягчить жестокость действий грозного царя. Это ему сделать не удалось, но заставить царя страдать и раскаиваться в своих жестокостях он мог. Видимо, можно даже говорить о переживаемой царем душевной драме. Это позволяют предположить некоторые его поступки. Немало времени Иван проводил в молитвах, клал земные поклоны, каялся, строил храмы и поминал души казненных им людей, стремясь таким образом искупить свои грехи и заслужить себе прощение у Бога. Исступление, с которым он это делал даже побудило некоторых исследователей жизни Грозного усомниться в его психическом здоровье. На самом же деле для человека глубоко и искренне верующего в Бога, осознающего свою греховность, но рассматривающего при этом свою жестокость в качестве необходимого средства для выполнения своих обязанностей, как правителя государства, такое поведение вполне объяснимо.

Декларируя «божественное изволение», полученное на власть, и подчеркивая, что его «владычество установлено Богом», Иван IV не считал себя равным Богу. Он признавал свои грехи, свойственные правителю, как и всем смертным. И это не было проявлением юродства. Он писал: «я – человек; нет ведь человека без греха, один Бог безгрешен». При этом он считал, что грех монарха намного превышает грехи простого человека, поскольку на нем лежит тяжелая ноша и ответственность за его подданных. Бог не освобождает монарха от ответственности. «Верую, – пишет Иван, – что мне, как рабу, предстоит суд не только за свои грехи, вольные и невольные, но и за грехи моих подданных, совершаемые из-за моей неосмотрительности», «судимы будут за свои дела и все вместе и нераздельно – и цари, и последние из рабов, словно братья, будут спрошены, каждый за свои поступки» Но суд над царем в отличие от простых людей, не может быть и не будет судом человеческим, он будет судим только на Страшном суде. «Кто тебя поставил судьей или властителем надо мной?» – спрашивал Иван Курбского.60

При знакомстве с посланиями Грозного Курбскому не оставляет чувство, что Иван IV использовал их, особенно первое послание, не только, чтобы доказать что-то своему оппоненту-перебежчику, а таких было немало, сколько для того, чтобы изложить свои взгляды на природу своей власти и идейно обосновать проводимую им политику. Эту задачу он выполнил в первом послании, поэтому второе было кратким и уже не затрагивало столь широкий спектр вопросов. Идейное наследие Ивана Грозного свидетельствует о том, что он являлся крупнейшим идеологом самодержавия и внес большой вклад в разработку идеологии Московского Царства. Сформулированные им идейные принципы стали частью идеологии монархической государственности и использовались, естественно выборочно, многими его преемниками.