Чтение онлайн

Она не могла понять, почему всё, что он говорил и делал, вызывало у неё такое сильное желание прикоснуться к нему. Соединиться физически так же, как она чувствовала, что они соединяются эмоционально.

Он потеребил повязку на своей руке.

— Ты принимаешь безрассудство за храбрость.

— Я так не думаю.

Наиме убрала пальцы с повязки.

— Я безрассуден. Ты готова отстаивать веру, которая идёт вразрез с жизнями, полными ненависти и предрассудков, которые вызвали жестокую и кровопролитную войну, бросить вызов самым могущественным людям в Тхамаре, не имея ничего и никого за спиной. Не ради какой-то личной выгоды, а потому, что веришь, что так лучше для всех, — он снова откинул голову назад. — Это самый смелый поступок, который я когда-либо видел.

Наиме изучала его, пока он смотрел на небо. Облака закрыли луну, погрузив палатку в более глубокую тень. Она никогда не переставала думать об этом в таком ключе.

— Это не кажется смелым, это кажется необходимым, как будто если бы я сидела сложа руки и ничего не делала, я могла бы перестать существовать.

— Чувство, прямо противоположное тому, как большинство живёт своей жизнью. Но я понимаю. Вот почему я покинул Аль-Нимас, не посоветовавшись с братом. Потому что это казалось необходимым. Я подумал, что, если я смогу начать движение к союзу, он вряд ли сможет это остановить, и к тому времени, когда я вернусь, его темперамент остынет, а мышление станет более разумным, — Макрам вздохнул. — В мои намерения никогда не входило причинять тебе боль или подвергать риску твои планы в процессе.

— Ты так предан своему брату.

Наиме положила ладонь на его левое запястье и обвила его своей магией, чтобы охладить ожог. Грудь Макрама поднялась, звук его вдоха обозначился в тишине, и туман от его выдоха на мгновение скрыл его лицо. Он свободно обхватил пальцами её запястье.

— Он на десять оборотов старше меня, часто был мне больше отцом, нежели мой настоящий отец, — Макрам пожал плечами. — Я у него в долгу. Он был мне братом и другом, когда почти никто другой им не был. Сейчас это не так верно, как когда-то, но я не хочу, чтобы ты думала, что я брожу по дворцовым залам в одиночестве, нежеланный и оклеветанный.

Наиме улыбнулась.

— Я рада это слышать.

Его слова только подтвердили её страх. Он никогда не покинет Саркум, никогда не бросит своего брата, чтобы стать частью Круга Чара. Был ли его брат достоин такой преданности?

Он запустил руку под манжеты её разнообразной одежды, поймав её обнаженное запястье, когда её магия закружилась над его, отвлекая её.

— Я очень обаятелен. Я не могу не нравиться людям.

Его рука была тёплой и казалась единственным источником тепла в палатке, которая быстро остывала по мере того, как угли в жаровне угасали.

— Хотя это не так.

Наиме представила, каково это было бы, если бы он провёл ладонью вверх по её руке, это тёплое пожатие путешествовало по коже, которая никогда не была обнажена или к которой не прикасались. Ей было холодно, и она старалась не дрожать.

— Тебе не холодно? — спросила она. — Я могла бы снова разжечь жаровню.

— Не надо. Это отбросит наши тени на палатку, и они смогут прийти и выследить меня.

Наиме закрыла глаза. Потому что она могла угрожать им сколько угодно, и это не изменит страха и отвращения, с которыми они смотрели на него. Она тяжело вздохнула.

— Хотела бы я заставить их увидеть тебя таким, каким вижу я.

Он отпустил её запястье и провёл ладонью вниз по её руке, по рукавам.

— Каким ты меня видишь?

Он взял её за руку и поднял её, подтолкнув носом и губами, так что она разжала пальцы и провела ими по его щеке.

— Я хотела сказать тебе и не думала, что ты будешь слушать.

Макрам подвинулся, упершись предплечьями на бёдра, так что его лицо оказалось почти на одном уровне с её лицом. Наиме нужно было прикоснуться к нему, больше, чем она уже сделала. Больше, чем осторожные прикосновения, которые можно было бы назвать тёплой дружбой. Больше, чем следовало бы. Его щетина была грубой на её ладони, а кожа тёплой под её холодными пальцами, его пристальный взгляд был прикован к ней.

— Теперь я слушаю, — сказал он.

— Я вижу мужчину, который предан, даже когда другие, возможно, этого не заслуживают. Тот, кто стоит рядом с теми, в кого он верит, со смирением, не умаляясь и не будучи приниженным. Я вижу, — она подавила свой трепет, — тень, подобную сумеркам, покой в конце борьбы, магию, разрушающую барьеры, которые держат нас в плену.

Он нахмурился и поднял руки к её лицу. Повязка на правой руке была мягкой по сравнению с мозолями на левой.

— Ты необходим, — она повторила его прикосновение, подняв другую руку так, что его лицо оказалось между её пальцами. — Твоя магия необходима. И прекрасна, как ночь.

— Наиме, — произнес он её имя с мольбой, наклоняя голову к ней.

Он остановился, не дойдя до неё, его взгляд встретился с её умоляющим.

У неё перехватило дыхание, желание пронзило её, а за ним быстро последовал страх, который заставил её захотеть отстраниться.

Но разве она не извечно задавалась бы этим вопросом? Она не хотела прожить всю жизнь, так и не узнав, каково это — быть поцелованной кем-то, кого она действительно хотела поцеловать. Наиме поднялась на колени и нежно прижалась губами к его губам, затаив дыхание, скользнув руками по его плечам. Она тут же отстранилась, неуверенная.

— Я не знаю как.

Макрам соскользнул с подушки и приземлился перед ней на колени, обнял её за талию и притянул к себе.

— Я знаю, что ты этого не знаешь, — он провёл губами по её переносице, затем по щеке, затем по лбу, обжигая её своей нежностью. — Я знаю, что не должен прикасаться к тебе или позволять тебе прикасаться ко мне. Я не должен был говорить с тобой, я не должен был смотреть на тебя.

— Но мне нравятся всё это, — запротестовала она, задыхаясь, её разум был затуманен.

— Я не могу остановиться, — сказал он. — Я пытаюсь и терплю неудачу.

— Тогда, — начала она, покалывание предвкушения и застенчивости пробежало по её губам и вниз по горлу, — научи меня.

— Да, Султана, — зрачки его глаз распахнулись, разливая чёрную ночь по радужкам.

Её пульс участился, во рту пересохло, и она нерешительно пробормотала что-то, выражающее тревогу. Её родители любили друг друга, но Наиме никогда не ожидала, что такова будет её судьба. Она всегда представляла, что любой поцелуй, который она испытает, будет поцелуем двух людей, которые едва ли нравились друг другу, прижимающихся губами друг к другу в неловкие моменты молчания и на благо других.

Она и представить себе не могла, что почувствует такой прилив желания, от которого у неё перехватило дыхание.

Его первый поцелуй был коротким и яростным, мягкость его губ накрыла её, тепло и небольшие толчки ощущений разлились по всему её телу, а не только там, где его губы коснулись её. Затем он отстранился и потёрся губами о её губы, прежде чем сконцентрировался сначала на её нижней губе, затем на верхней с нежным, уговаривающим напором. Наиме ответила тем же, стараясь соответствовать его темпу и сосредоточиться на нём, не будучи бесполезной из-за ощущений.