Чтение онлайн

«“Свобода”, – отмечает В.И. Даль в “Толковом словаре живого великорусского словаря”, – понятие сравнительное; она может относиться до простора частного, ограниченного, к известному делу относящегося, или к разным степеням этого простора, и, наконец, к полному, необузданному произволу или самовольству». Знаменательно, что в «Указателе по содержанию и смыслу пословиц» к уникальному собранию русского фольклора – сборнику В.И. Даля «Пословицы, поговорки и прибаутки русского народа» нет понятия «свобода». Нет его, разумеется, и в обозначении основных тематических пословично-поговорочных гнезд. Есть «воля» (в паре «воля – неволя»). Смысл сразу же отсылает нас к началу Божественному: «Воля Божья», «Божьей воли не переволишь», «Как ни толкуй, а Бог всех больше».

В зафиксированных В.И. Далем пословицах и поговорках «воля» навек обручена с разного рода жесткими ограничениями: «Глаз видит, да зуб неймет»; «На солнышко не гляди – ослепнешь»; «Не по зубам мне эти орешки» и т. п. Неволя жестока и безысходна: «Наступя на горло, да по доброй воле»; «Чья сила, того и воля»; «Кто кого сможет, тот того и гложет»; «Неволя бьет Ермола: Ермол и не виноват, да нельзя миновать».

Воля, в свою очередь, сближается с представлением о власти: Тихон Кабанов из «Грозы» А.Н. Островского смиренно ответствует Марфе Игнатьевне: «Я, кажется, маменька, из вашей воли ни на шаг». То же слово-понятие «воля» в значении «власть» – в реплике Катерины: «кабы моя воля, каталась бы я теперь по Волге, на лодке, с песнями, либо на тройке на хорошей, обнявшись…».

Если и возмечтаешь о жизни достойной, так нет ее и быть не может без воли: «И была бы доля, да нет воли»; «Воля велика, да тюрьма крепка»; «Трудно противу рожна прати»; «Неволя холопу, воля господину».

Воля почти постоянно обусловливается иными факторами: «Хороша воля с умом да с деньгами». Над собственной волей мужик подтрунивает: «Взяли волю: едем по всему полю (насмешка мужика над самим собой)». Воля недолговечна: «неволя волю одолевает». Неволя даже по-своему привлекательна и прибыльна: «неволя песням учит (птицу)», «неволя учит и ума дает», «не привязан медведь – не пляшет».

Но и то правда, что без воли нет настоящей жизни русскому человеку: «Белый свет на волю дан»; «Вольность всего дороже»; «Хорошо птичке в золотой клетке, а того лучше на зеленой ветке»; «Куда хочешь, туда и скачешь»; «никто мне не указ». И воля эта очень часто не знает предела, не знает меры: «Как хочу, так и ворочу (так и кручу, молочу и пр.)». Отсутствием необходимой культуры объяснял историк и публицист К.Д. Кавелин такие качества нашего национального характера, как «молодечество, безграничную удаль, разгул, стремление к безграничной свободе, которая манит человека из гражданской обстановки в поля и леса, на приволье» [14] .

Воля горда собой и самодостаточна: «Своя воля: хочу смеюсь, хочу плачу. Не любо – не смейся»; «Свое добро – хоть в печь, хоть в коробейку». Но с другой стороны: «Круто погнешь – переломишь (лопнет)»; «Своя волюшка доводит до горькой долюшки»; «Дай себе волю, заведет тебя в лихую долю».

Свобода как высшая ценность человеческого бытия впервые с неповторимой драматической силой воспета в русской культуре Пушкиным («Свободы буря подымалась», «Иная, лучшая потребна мне свобода», «Темницы рухнут – и свобода //Вас примет радостно у входа…», «Свободы сеятель пустынный // Я вышел рано, до звезды», «в мой жестокий век восславил я Свободу»…), провозгласившим зависимость свободы от просвещения.

«Строгое определение свободы, – напишет в 1931 г. русский религиозный мыслитель Г.П. Федотов, – встречает большие философские трудности /…/. Существенно не содержание свободы, а вера в свободу или пафос свободы». Истинно духовной свободе, а также свободе политической и экономической противостоит «порядок» деспотической власти, противостоит «государство-вампир, эксплуатирующее нищих рабов» (Г.П. Федотов) [15] : вспомним пушкинское «К чему стадам дары свободы?».

О безграничной силе и масштабах духовной свободы – знаменитый эпизод из «Войны и мира» Л.Н. Толстого. Пьеру Безухову в плену французский часовой не позволил пройти за определенную черту-границу: «Пьер взглянул в небо, в глубь уходящих, играющих звезд. “И все это мое, и все это во мне, и все это я! – думал Пьер, – И все это они поймали и посадили в балаган, загороженный досками!” Он улыбнулся и пошел укладываться спать к своим товарищам».

По проницательному определению И.А. Ильина, «свобода есть воздух, которым дышит вера и молитва. Свобода есть способ жизни, присущий любви. Отвергать это может лишь тот, кто никогда не веровал, не молился, не любил и не творил; но именно поэтому вся жизнь его была мраком, и проповедуемое им искоренение свободы служит не Богу, а бесу. Не потому ли таких людей называют “мракобесами”?»

Законные гарантии свободы всегда связаны с добровольным отказом от некоторой ее части-доли: «Освободить себя не значит стать независимым от других людей, но значит стать господином своих страстей». Ясно и то, что всегда остается возможность для злоупотребления свободой (тому примеров много и в истории, и в нашей современности), но абсолютно прав И.А. Ильин (запомним его слова: они имеют отношение и к общим, размашистым, лихим оценкам, которые мы часто даем журналистике, рекламе, связям с общественностью и т. д.): «Злоупотреблять можно всем, и в злоупотреблении виноват злоупотребляющий, а не злоупотребляемая ценность» [16] . Вредна не реклама как род деятельности, но прибегающие к недостойным, ложным приемам ее «хитроумные» создатели. Плох не пиар сам по себе, а подличающие пиар-ремесленники…

Понятие свободы прежде всего связано с философскими, политическими, культурно-историческими размышлениями. Понятие воли (в известной степени как антитезы цивилизации) – с народным (фольклорным) мировидением. Воля ближе к притягательной и непосредственной природной первооснове человека.

Свободе и воле противостоят рабство, неволя (у Пушкина в «Цыганах»: «неволя душных городов»), кабала, притеснение. Свободный человек противополагается рабу, невольнику, крепостному, холопу, смерду, т. е. человеку, как отмечает В.И. Даль, обращенному в собственность ближнего своего, состоящего в полной власти его.

Власть и свобода могут восприниматься и как синонимы, и как антонимы. При самом различном сближении этих понятий происходит непрестанное перекрестное семантическое их опыление, рождающее новые дополнительные смыслы. Чрезмерная, бесконтрольная власть (как социально-политический институт) губительна для желанной свободы личности. Свобода хрупка и беззащитна под натиском разгулявшейся, удержу не знающей власти, исповедующей испытанный принцип «Всяк сверчок знай свой шесток».

Носители идеологии свободы – либералы – в русской транскрипции и в сменяющих друг друга разных исторических обстоятельствах нашей жизни почти всегда выступают нарушителями вожделенного покоя, это личности подозрительные, неприкаянные, непоследовательные (вспомните щедринскую сказку «Либерал»), «проклятые» (в терминологии городничего Сквозника-Дмухановского из «Ревизора» Н.В. Гоголя), обдаваемые презрением, те, кому «больше всего и больше всех надо» и т. п.

Свобода добродетельно (и вполне резонно) шествует лишь в паре с Ответственностью [17] . Свобода – способность брать на себя ответственные ограничения, оставаясь вместе с тем самим собой. Иначе – личностная деградация (мол, «уши выше лба не растут»!). Власть человека над собой открывает ему новые горизонты свободы…