Чтение онлайн

Флинтон словно не понимал, что вокруг него происходит. Он находился в каком-то сонном оцепенении. Ганс Олверс легко запрокинул ему голову, открывая шею для удара, так мясник заворачивает голову овце на бойне. У края арены стояло четыре человека в черном; когда приговоренный к смерти неудачник начинал оказывать сопротивление победителю, а такое случилось, они восстановили порядок. На этот раз их помощь победителю не понадобилась.

На песок хлынула кровь. Какое-то время Флинтон удерживал равновесие, потом боком повалился в алую лужу.

На другой день Джонни заметил, что в группе Роджерса его стали сторониться. Луи Вильсон, Бак Осинджер, Тим Стэб, Стив Делорес – они отводили глаза и цедили сквозь зубы что-то вроде “да пошел ты”, едва Джонни обращался к кому-то из них. Джонни встревожился. Сначала он хотел выяснить, что же стряслось, но после свидания с Лолой переменил свое решение. Наплевать ему на этих надутых профи, считавших себя лучше его только потому, что они уже выступали на арене, а он – еще нет. Одна боль вытеснила другую: хотя Лола ничуть не изменилась с их прошлой встречи, само общение с ней, сама мысль о том, что она тяжело больна, заставила Джонни позабыть о прочих неприятностях.

Джонни хотел отмахнуться от новой невзгоды, но она оказалась прилипчива. Поздно вечером она сама напомнила о себе.

Готовясь ко сну, Джонни услышал за спиною какое-то движение. Он обернулся. В дверях (он еще не запер дверь) стоял Парк Брэнкс, горбатый квадист, чья язвительность задевала и раздражала многих.

– У тебя, кажется, тяжело больна жена, Джон? – неожиданно спросил горбун.

Вопрос Джонни не понравился.

– А тебе какое дело до моей жены?

– Да нет, никакого, только… Луи Вильсон говорит, что это из-за тебя все, ну, что случилось с Максом… и с Флинтоном… Что это ты принес в нашу группу несчастье.

– Что за бред! Посоветуй Вильсону от меня приложить на лоб холодную примочку.

– Бред или нет, не знаю, а все же две смерти подряд… Не могу сказать, что ребята у нас черных кошек боятся, но, по-моему, они начинают Вильсону верить.

– Все это ерунда. Я хочу спать, Парк.

– Как сказать, ерунда или нет… Мистер Кастл – человек просвещенный, он, конечно, ни за что не переведет тебя в другую группу и тем более не выгонит из клуба, что бы там ни говорили, но… Но ведь бывает так, что квадист переходит в другую группу по своему желанию, а если босс не дозволяет этого, можно ведь и контракт прервать.

– Контракт я прерывать не собираюсь и в другую группу не перейду. Что еще велели тебе сказать?

– Знаешь ли, сынок, у профессиональных квадистов очень большая психическая нагрузка. Некоторые не выдерживают, особенно из новеньких… заходишь вот так к нему в комнату, а он уже закостенел, и квадак в сердце. Самоубийство.

– Да вы что, сдурели? – У Джонни, раздуваясь, заходили ноздри. – Завтра Луи Вильсон скажет, что я мешал лягушечьей лапкой суп в ваших тарелках или что я подсыпал вам в компот перетертые кости мертвеца, и вы поверите ему? Если меня и преследуют несчастья, то только меня, чтоб вам пусто было, вас это не касается!

Горбун с улыбкой посмотрел в глаза Джонни, как будто наслаждаясь его смятением, и сказал:

– А знаешь, ты прав. Все это глупости, что бормочет Вильсон. Давай его проучим, а? – Надо сказать, до того, как в группе Роджерса появился Джонни, Луи Вильсон винил во всех неудачах Брэнкса. Вильсон говорил, что внешность Брэнкса отпугивает привередливое счастье.

Парк Брэнкс не стал делиться воспоминаниями с Джонни, вместо этого он принялся излагать свой план:

– Вот что я придумал, Джон. Луи Вильсон, этот суеверный кретин, терпеть не может, когда ему переходят дорогу с правой стороны. Какая-то гадалка напророчила ему лет десять назад, что он примет смерть с правой руки. Так и сказала, “с правой руки”, и ему втемяшилось в голову, что смерть приблизится к нему с правой стороны, хотя, может, он просто не расслышал каргу, она сказала не “с правой руки”, а “от правой руки”. Эдакое дешевое предсказание, ведь среди квадистов левши встречаются не чаще, чем среди других людей. Теперь как мы сделаем. Завтра ты перейдешь дорогу Вильсону, причем движение начнешь, разумеется, с правой стороны. Вильсон выругается и обязательно плюнет через левое плечо, он всегда так делает, он думает, раз смерть перешла на левую сторону, именно туда надо плевать. Я постараюсь устроить, чтобы в этот момент за левым плечом у Вильсона оказался кто-то из ребят, или, лучше, Роджерс. То-то начнется потеха! – Горбун довольно захохотал.

– Это не для меня, Парк, – отрезал Джонни. – А вашего Вильсона я не боюсь. Пусть забирается ночью ко мне в комнату, там посмотрим, кто окажется несчастливее, он или я.

Хмыкнув, раздосадованный Брэнкс покинул комнату Джонни.

Джонни ожидал, что с каждым днем квадисты будут относиться к нему все хуже, отравляемые ядом суеверия, но вышло иначе. Горбатый квадист, добиваясь, чтобы Джонни согласился поучаствовать в его проказе, немного сгустил краски, неприязнь к Джонни не настолько была сильной, чтобы побудить к активным действиям против него, и сильнее она не становилась. Более того, вскоре она пошла на убыль, через несколько дней даже Луи Вильсон стал относиться к Джонни как ни в чем не бывало. Здесь, конечно, не обошлось без влияния психологов, настороженно следивших за настроениями в группе. Как бы то ни было, напряжение вокруг Джонни было снято. Луи Вильсон даже как-то разоткровенничался с Джонни: оказывается, богобоязненным родителям Вильсона благодаря его заработку удавалось поддерживать свое главенствующее положение в какой-то секте. Что же касается деревянных божков, болтавшихся на груди Вильсона, то они чрезвычайно помогали ему на арене, в нужные моменты из них прямо-таки изливалась сила, которую он, Луи Вильсон, хорошо чувствовал.

На исходе третьей недели подготовительного срока, Джонни, до этого отвергавшему всякие суеверные измышления, пришлось засомневаться, а не тянется ли за ним действительно шлейф невезения, а не попал ли он действительно под черное крыло судьбы.

Как-то Джонни просматривал “Вестник квади-лиги”, единственную газету, попадавшую к профессиональным квадистам без цензуры клубных психологов. Сразу под рекламой “Новейший супертренажер “Рысий коготь-2” Джонни увидел черную рамочку, а в ней… крупно: АЛАН ФОСТЕР.

И буквы поплыли перед глазами Джонни.

Потом он все же сумел прочесть некролог. В сущности читать-то было нечего, несколько сухих, поблекших от частого употребления строчек: “Трагически погиб… подавал надежды… выражаем соболезнование близким… руководство клуба “Космические бизоны”, тренеры, друзья”. В некрологе ни слова не было о том, что послужило причиной смерти Алана, хотя, конечно, ясно, что он умер не от старости и не от продолжительной болезни. Его убили на арене? Джонни с ходу отверг это предположение. Убитым на арене квадистам никогда не посвящались некрологи, разве что в какой-нибудь слезливой газетенке, требовавшей отмены квади-боев как антигуманных, можно было увидеть черную рамочку. Об умерших на арене следовало читать на четвертой странице “Вестника квади-лиги”, в рубрике “Они проиграли”. Здесь были разделы:

1. Оставленные в списке бойцов (этим зрители даровали жизнь).

2. Выбывшие из списка бойцов (эти или погибли в бою, или были умервщлены позже, согласно волеизъявлению зрителей).

Во втором разделе Алан Фостер не был упо shy;мянут. Конечно, это не означало, что его оставили в списке, просто он принял смерть не на арене. “Что же случилось с Аланом?” – задался вопросом Джонни. И обратился к Роджерсу.

– Алан Фостер? Знаю, первоклассный боец. Кваданулся? Нет, не на арене? Ничего не слышал. – Роджерс тут же потерял к разговору всякий инте shy;рес. – Хватит болтать, берись за квадак.

В этот день Роджерс был недоволен Джонни. Молодой квадист никак не мог собраться, сосредоточиться на бое, даже пара чувствительных, до крови, уколов острым лезвием квадака не привела его в чувство.

Алан Фостер, Алан Фостер… Джонни парировал удары, увертывался, бросался в атаку, а перед его глазами стояло лицо умершего друга. Алан Фостер… на память Джонни приходили их дворовые игры, совместные тренировки в квади-клубе, их мечты об обдуваемой гравитационными ветрами межзвездной дороге. Алан Фостер, Алан Фостер… теперь Алану никогда не ощутить сладковатую жуть космического полета, никогда не увидеть мир из космоса, да и для земного, такого привычного и иногда кажущегося скучным мира теперь закрыты его глаза.