Чтение онлайн

– Ты предложишь мистеру Кастлу выбор – ты или я? – нехорошо усмехнулся Роджерс. – Поглядим, что из этого получится. Иди, отправляйся к мистеру Кастлу. Сейчас же.

– Я намерен сейчас заниматься…

– Я пока что не уволен? Ну так позволь мне распоряжаться здесь. И пока я буду работать, ты не приступишь к занятиям, так что поторопись к боссу.

Луи Вильсон быстро смекнул, что перегнул палку. Ставить вопрос перед Кастлом об увольнении Роджерса не имело смысла, если Вильсон хотел остаться в клубе. Кастл, может, и пожурит маленько Роджерса за вспыльчивость, но из клуба-то вылетит он, Вильсон, а не Роджерс. Три последних выступления квадистов Роджерса были неудачны, но за Роджерсом столько числилось прекрасно подготовленных бойцов, бойцов-победителей, что эти три неудачника, конечно, не могли сокрушить его репутацию талантливого тренера, разве что немного поколебали ее. А что значит для Вильсона быть изгнанным из клуба? Ни один солидный квади-клуб, то есть квади-клуб, в котором работа профессионалов хорошо оплачивается, не примет к себе изгнанного из другого клуба бойца. Принять к себе бойца-изгнанника считалось плохой приметой, а кому как не Вильсону, знать, насколько суеверны квадисты!

У Вильсона оставался только один выход из сложившейся ситуации: помириться с Роджерсом. Цена же такого примирения была Роджерсом уже указана.

– Мистер Роджерс… я согласен, – глухо проговорил Вильсон. – Я согласен, сэр, заключить с вами пари.

В этот же день между Луи Вильсоном и Роджерсом было заключено пари со ставкой в десять тысяч кредов, оформленное документально, скрепленное печатью нотариуса и десятью подписями свидетелей, так что результат первого выступления Джонни на арене стал предметом заинтересованного спора еще до того, как дату боя официально объявили.

Это был гениальный ход, разумеется, не самим Роджерсом придуманный. Все рассчитали штатные психологи клуба: теперь Джонни мог готовиться к выходу на арену в относительно спокойной психологической обстановке, спокойной настолько, насколько двое менял в своем общении бывают спокойнее двух фанатиков противоборствующих религий.

О роке и о судьбе в группе Роджерса все как-то позабыли, завороженные поставленной на кон кругленькой суммой. Даже Луи Вильсон желал поражения Голду более из опасения потерять десять тысяч кредов, нежели боясь остаться в опасной близости к человеку, приносящему несчастья. Парк Брэнкс, так тот в открытую подсмеивался над Вильсоном, вызывая улыбки квадистов: “Десять тысяч кредов, Луи, и все из-за маленьких рожек, которые почудились тебе в волосах Джонни. Я бы скорее выколол себе глаза, чем стал рисковать десятью тысячами кредов, честное слово!” Приблизился день, когда Джонни должен был впервые ступить на профессиональную арену. Накануне Джонни потребовал, чтобы ему устроили встречу с Лолой. Вместо этого ему показали отснятую утром стереопленку: она желала ему удачи, она ободряла его, она держалась молодцом. Да, она выглядела неплохо, ее вид мог кого угодно ввести в заблуждение, но Джонни не обманулся, он никогда и на минуту не забывал, что его жена тяжело больна.

И ему не дали встретиться с ней, в нарушение подписанного с ним контракта не дали!

Казалось, Джонни еще никогда в жизни не злился так, как в этот день. Вот в какой переплет он угодил: он мог бы добиться выполнения контракта через суд или даже выплаты неустойки, но судебная волокита требовала времени, которого у него не было. Ему оставалось только подчиниться воле тех, кто направлял каждый его шаг. И он подчинился, сжимая кулаки и скрипя зубами.

Вечером перед днем выступления в комнату к Джонни вошел доктор Рюш.

– Почему вы не дали мне увидеться с женой?! – крикнул Джонни.

– Поверь, Джонни, для тебя так лучше, – проговорил психолог, про себя отмечая, что поставленная цель достигнута, к бесстрашию и целеустремленности квадиста прибавилась изрядная толика злости. – Теперь у тебя намного больше шансов на победу, нежели если бы мы дали вам увидеться. Кстати, вы сможете встретиться сразу же, как только ты покинешь арену – с победой покинешь, я надеюсь.

– Про то, что для меня лучше, а что хуже, я слышал сегодня много раз. Можете не повторяться.

– Собственно, я зашел сюда не для дополнительных разъяснений. Я кое-что хочу сказать тебе насчет завтрашнего боя, Джон.

– Я слушаю.

– Ты выйдешь на арену в маске. Это не мое решение и не решение мистера Кастла, так решил компьютер. А мы уж постарались, какой только информацией о тебе его не напичкали!

Джонни издал носом неопределенный звук.

Психолог продолжил:

– Если хочешь, я могу пояснить тебе, не объяснить все, но прояснить ситуацию, почему компьютер так решил. Маска полезна для бойца с фантазией, бойца, способного в трудный момент отрешиться от тягот боя, взглянуть на схватку со стороны и увидеть ее красоту, и от этой красоты подзарядиться силой. Также маска пригодится тому, для кого арена – не цель, но путь к цели. Идущему по пыльной дороге не помешает плащ, не так ли? Еще…

– Еще маска нужна трусу, чтобы никто не смог заметить на его лице испуг, – невесело добавил Джонни.

– Не трусу, а, скажем, предусмотрительному бойцу, предусмотрительность же не есть трусость. Если боец не умеет корчить зверские рожи, разве мы можем сказать, что это плохой боец? А вот его противник в какой-то момент так подумает и воспрянет духом, что, согласись, для нашего бойца совершенно ни к чему.

– Короче говоря, я буду выступать в маске. Что еще?

– К маске прилагается имя. Мы опять-таки запросили компьютер, и он подсказал нам, какое имя тебе больше всего подойдет.

– Какое же?

– Белый Единорог. И маска будет соответствующая.

– Хорошо. Пусть будет “Белый Единорог”. Это все? Я хочу остаться один.

Доктор Рюш вышел. Через несколько минут к Джонни в комнату внесли маску, которую он должен был завтра надеть: белая лошадиная морда с оскаленными крупными зубами и коротким пластмассовым рогом на лбу.

Ночью Джонни снился сон. По черному космосу, обгоняя кометы, мчится прекрасный белоснежный скакун со звездою во лбу. В седле сидит девушка, держащаяся за гриву коня обеими руками. Лола. Лола!..

Джонни беспокойно ворочался в постели до самого утра.

И настал день боя, день прыжка над пропастью, за которой ждала счастливица победа. Вот только кто будет этим счастливцем, а кто успокоится на дне, на острых камнях?..

На трибунах народу собралось довольно много, судя по выкрикам, были здесь и те, кто видел выступления Джонни в бытность его квадистом-любителем и не забыл его. Медленно тянулась предворявшая схватку процедура, пусть толпа истомится по зрелищу, ощущения будут ярче, если люди встретят бой как встречает умирающий от жажды влагу небесную. Секунданты осматривали и переосматривали оружие, чиновники из Министерства Зрелищ и Развлечений в какой уже раз обходили арену, не установлена ли где ловушка для бойца клуба-противника, проверяли и перепроверяли документы. Медицинский осмотр… Проверка электронной системы голосования… И наконец – рев зрителей, и противники расходятся в разные концы арены, чтобы затем сойтись подобно воде и огню, или как сходятся жизнь и смерть, или, может, как сходятся земля и небо в туманной дали.

Противник Джонни, Олвис Дорн, выступал без маски. Дорн представлял клуб “Братья-квадаки” с Луны. Внешне он был похож на проросший лесом холм – кряжистый, сутулый, волосатый. Его послужной список включал три выигранных боя. Перед выходом на арену психолог шепнул Джонни: “Этот Дорн создан для арены, а ты – для жизни. Не давай себя увлечь, не давай ему окунуть тебя в бой с головой, и ты победишь”.

Зверовидный, волосатый, Олвис Дорн в самом деле как будто был создан для арены. Сердце бывалого любителя квади-боев не могло не возрадоваться при виде гневно раздувающего ноздри квадиста, напрягающего внушительные мышцы, угрожающе скалящего зубы, только что не рвущего песок ногами подобно разгоряченному жеребцу. Когда судья подал знак начать бой, Дорн кинулся к Джонни, потрясая квадаком:

– Ты уже мертв, ублюдок! Ты мертвец!

Сверкнула сталь, и первая алая капля упала на желтый солнечный песок.

Джонни и не подозревал, что жить – это так непросто. Одно дело, когда ты дерешься, зная, что если и будешь ранен, то легко, а если приключится что серьезное, бой немедленно остановят и – в лазарет, а там спасут. Иное – драться, сознавая, что тяжелая рана открывает дорогу не в лазарет, а к смерти.

Считалось, что для сохранения боеспособности квадист не должен осознавать свой страх. Достигали этого двумя путями: или приобретая опыт профессионального боя, или в бою приходя в состояние исступленности. Был еще один способ овладеть собой: собраться в кулак и набросить на чувства узду холодной воли, но этим способом могли воспользоваться только те, кто имел в наличии такую узду.