Чтение онлайн

— Это было извинение? — спросила Лиандра так тихо, чтобы услышал только я.

— Нет, — ответила Зокора с другой стороны стола, перекрывая грохот посуды. — Понимание.

— У неё всё ещё прекрасный слух, Лия, — заметил я.

Я оглядел всех присутствующих за столом, наблюдая, как мои товарищи едят, разговаривают, улыбаются или крадут у другого соль. Это был один из этих редких моментов.

21. Поход в храм

После полудня я вместе со всеми оказался в храме Астарты. Только Наталии не было с нами, у неё были другие дела. Сегодня для меня был день посещения богов. Не только потому, что все шли в храм, но и потому, что Наталия попросила меня сопровождать её в дом Сольтара. Мне не очень этого хотелось, но то, как она обратилась ко мне с просьбой показывало, насколько это для неё важно.

Почему-то я не был удивлён, что Дарзан поклонялся Астарте. Я чувствовал себя здесь неуютно, Астрата не позволяла верующим входить в обуви, доспехах или с оружием. Повсюду были цветы, служительницы богини превосходили друг друга в очаровании, а их обтекающая одежда подчёркивали то, что должна была скрывать. Борон и Сольтар принимали как служителей, так и служительниц, однако Астарта позволяла служить только женщинам.

Всё было безмятежно, спокойно, ярко и мило. Хрупкие носилки, на которых лежал Дарзан, как будто мирно спал, были сделаны из золота. Они стояли прямо перед ступенями, ведущими к островку, на котором возвышалась статуя Астарты — женщины, чью красоту можно было представить себе под тонкой тканью. Капюшон из лёгкого шёлка был низко опущен на лицо, поэтому видны только красивый подбородок и улыбающийся рот.

В течение одной ночи в году — насколько я знал, во время летнего солнцестояния — одежды богини снимали, а утром одевали новые. Трудная работа, поскольку ни одному смертному не разрешалось ступать на освящённый остров. В эту ночь богиня и её служительницы стояли голыми перед верующими и совокуплялись с ними. Я был уверен, что верующие мужчины только и ждали этой одной ночи и копили весь год, чтобы иметь возможность пожертвовать. Золото, серебро или медь, которые позволяли им войти на этот пикантный спектакль.

Там впереди, рядом с носилками, на коленях стоял Хахмед, хранитель протокола. Дарзан был его племянником. Женщина в тёмной одежде рядом с Хахмедом, лицо которой было полностью скрыто вуалью, казалась чем-то необычным в храме богини. Я был почти уверен, что узнал в ней эссэру Фалу.

От неё пришло ещё одно сообщение, чтобы я пришёл к ней во дворец на чай и привёл с собой всех женщин, сопровождающих меня. На этот раз она выразилась более ясно, написав, что это важно, так как речь идёт о пророчестве. Мне нравилась эссэра, но не её суеверие.

Может после всё же появится время.

Мы пожертвовали на похороны, но кто-то обладал большим влиянием, чем могли купить золото и серебро. Дарзан удостоился чести быть погребённым в храме.

Молодая жрица Астарты вышла вперёд и чёткими словами описала жизнь Дарзана. Её голос был нежным и утешительным, когда она говорила о его любви к письму, о том, как он любил поддерживать порядок, о его жажде к знаниям и желании познакомиться с другими странами и другим мышлением. Её голос стал холоднее, когда она заговорила о том, что его использовали для ловушки. Она упомянула бога без имени, который только и мог, что завидовать и призвала верующих навсегда отвернуться от него. Жить любовью, а не завистью, обидой и ненавистью.

Это была прекрасная речь, которая многое рассказала мне о том, чего я ещё не знал о Дарзане, а ещё больше о богине, которую я не часто навещал в её доме. Возможно, это даже было впервые. Астарту считали терпеливой и прелестной, нежной и добросердечной. Она способствовала чувству безопасности, была символом матери и видела в людях своих детей. И всё же… жрица там впереди… Если бы здесь присутствовал верующий Безымянного, она разорвала бы его на части голыми руками, потому что у матери отняли ребёнка. Если служители действительно говорили за своих богов, то у Безымянного и правда не было друзей среди братьев и сестёр.

В конце жрицы запели молитву, большинство верующих присоединилось к пению, даже Лиандра, похоже, знала текст. Вокруг носилок появился золотой свет, стал ослепительно ярким, так что носилки с телом Дарзана исчезли в нём. Свет потух, и носилки оказались пустыми. Под вздохами собравшихся мы все наблюдали, как большая бабочка последовала за лучом света, падающего через купол храма. Как она вылетела через открытую крышу. Даже у Лиандры были на глазах слёзы.

— Что значит эта бабочка? — тихо спросил я, когда мы уходили. На большой плите справа от входа каменщик уже вырезал имя Дарзана. Там, у подножья плиты, лежало так много цветов, что мужчина до бёдер утопал в подношениях.

Лиандра всё ещё испытывала умиление.

— Богиня дала ему ещё немного времени, чтобы увидеть красоту. Бабочка — это душа Дарзана на пути к Сольтару, — ответила она хриплым голосом.

Я оглянулся на храм, который был ярким, изящным и оформлен в золотых и мягких постельных тонах. Маловероятно, что меня будут хоронить так, а если всё же да, то я, без сомнения, превращусь в толстую чёрную ворону.

Когда мы вернулись домой, Наталия уже ждала нас там. Она выглядела усталой.

— Я нашла храм, — обессилено сообщила она. — Это было не особо сложно, просто нужно было спуститься вниз. Я не понимаю, почему его местонахождения считается тайной, потому что мимо уж точно не пройдёшь.

— Что меня ожидает там внизу? — спросил я. На тарелке посередине стола на этот раз лежали яблоки. Яблоки я тоже любил, но сейчас предпочёл бы полакомиться чем-то сладеньким.

— Каково было возвращение Дарзана домой? — спросила сначала Наталия.

— Мирным, — произнёс я.

— Прекрасным, — ответила Лиандра.

Я всё же взял яблоко и вытащил кинжал, чтобы почистить его.

— Что меня ожидает там внизу? — снова спросил я.

Наталия почти укоризненно посмотрела на меня.

— Вдоволь всего, даже для самой чёрной души. Хавальд, вы были правы насчёт полуночной мессы, они как раз готовят подношения для церемонии.

Глаза Наталии потемнели.

— Какие подношения? — с любопытством спросила Лиандра. — Какие цветы символизируют Безымянного?

— Ночная лилия, — ответил я. — Но я сомневаюсь, что мы говорим о цветах, верно?

Наталия кивнула.

— Когда речь заходит о тёмном боге, это всегда одно и то же, — тихо промолвила она.

— Сжигать цветы — это слишком просто, — сказала Зокора, и хотя её голос как всегда казался равнодушным, я подумал, что на этот раз услышал горечь. — Это девушки, после их первой крови, с ровными конечностями и округлыми формами. Конечно же голые, привязанные к чёрным алтарям золотыми или серебряными цепями. Если есть цветы, то только в волосах девушек. И разумеется сначала с ними совокупляются, это часть ритуала. Затем их убивают, — она презрительно посмотрела на меня и Вароша, встала и вышла из кухни. Мы с Варошем обменялись взглядами, и тот встал, чтобы последовать за ней. — Останься, — попросила она, закрывая за собой дверь. Варош снова молча сел.

Наталия подождала мгновение, в то время как Лиандра поражённо уставилась на дверь.

— Это правда? — нерешительно спросила она.

Наталия кивнула.

— Да. Как будто она сама была там. Тринадцать девушек. И, наверняка, почти сотня верующих. Уже сейчас. Опьяняющий дым, барабанный стук, напоминающий сердцебиение, освящённые круги, выложенные серебром и кровавым гранатом, в центре которых верующие входят в транс, молитвы, в которых восхваляются проклятья. Другие стоят на коленях перед алтарями и преподносят свою кровь, которая впитывается в чёрный камень. Непрерывно слышны голоса, целый легион, превозносящие всевозможные извращения, они оскорбляют богов и восхваляют проклятия. Эти голоса проникают в разум, селятся там и шепчут тебе о том, что нужно освободиться от всего, что связывает, что если избегать порядка, это сделает тебя сильнее. Эти шепчущие голоса, полны жадности, и они затрагивают вещи, которые затрагивать нельзя. Хавальд, это не просто храм бога без имени, должно быть, это один из главных храмов или даже единственный. Больше ничто не сможет объяснить тьму, вкус которой можно почувствовать там при каждом вздохе, — она вздрогнула. — В святая святых стоит статуя, мужчина с гордой осанкой, совершенным лицом, одетый в чёрный дым и тени. Дым постоянно кружится вокруг него, оставляя ясно видимыми только чёрные глаза. В дыму кажется, будто он живой, и я почувствовала в нём тьму. Статуя улыбалась, как будто бог радовался. Это не черты лица Коларона, но та же улыбка, что носит он. Магию можно почувствовать и увидеть повсюду, а живой дым колышется везде, где есть тени. Это тёмное и мрачное место, нечестивое. Девушки не одурманены, они знают, что с ними случится и где они находятся. Что их души будут потеряны. Большинство из них плачут, самая старшая безумствует, другие покорно ждут свою судьбу.