Чтение онлайн

Вдобавок молодому испанцу очень хотелось поделиться тем, что переполняло его душу. Поэтому он решился и рассказал аббату все то, о чем говорил с баронессой. В его словах было больше пыла, чем накануне вечером, — ведь он говорил с человеком, который, как утверждали, и сам предавался страстям. Лотарио клялся, что безумно любит Терезу, что она должна принадлежать ему.

И на этот раз аббат слушал его невозмутимо: на его бледном лице не отражалось ни удивления, ни сочувствия.

— Мой дорогой друг, — сказал он, — а вы проверили свое сердце? Вы уверены, что это настоящее чувство?

— Я знаю это! — вскричал Лотарио. — Без Терезы моя жизнь пройдет бесцельно!

— Что ж, если ваша любовь так крепка, она выдержит и испытание временем. Я не могу вселить в вас особой надежды, Лотарио: я еще не до конца проник в душу Терезы, но думаю, что она пока не питает к вам того чувства, которого вы жаждете. Впрочем, я поговорю с графом Аренбергом. Если кому и ведома душа Терезы, так это графу. Он мне скажет, не говорила ли она ему хотя бы намеками о своей благосклонности к вам.

Здесь аббат заметил, в какое уныние привели дона Лотарио его слова, и спохватился.

— Будьте мужественны и не теряйте надежды! — добавил Лагиде потеплевшим голосом. — Советую вам не прекращать своих визитов к Терезе. Ваше поведение должно оставаться неизменным. Впрочем, это вполне естественно, тем более что Тереза сейчас слишком взволнована, слишком опечалена смертью баронессы, чтобы думать о чем-то другом. А теперь приступим к работе! Даже жизненные перипетии не могут помешать труду и нашему стремлению к совершенству!

Говоря о работе, аббат имел в виду своеобразную лекцию, которую прочитал молодому человеку. Он посвятил ее истории развития человеческого рода, расцвету и гибели различных народов и государств, изменениям религиозных воззрений и политических взглядов. Аббат говорил с таким пламенным красноречием, так увлекательно описывал события, что дон Лотарио и на этот раз почти избавился от своей угнетенности. За отчаянными битвами и борениями человеческого духа, ранее потрясавшими мир, он забыл о собственных страданиях: на фоне этих грандиозных событий они показались ему мелкими и ничтожными. Обретя утешение, погруженный в раздумья о минувших временах, испанец распрощался со своим наставником.

На следующее утро он наконец решился вновь навестить Терезу. Когда он поднимался по лестнице, сердце у него колотилось сильнее обычного. Его тайна принадлежала теперь не только ему: и аббат и граф, если и не разгласили ее, могли намекнуть, что она существует. Однако наш герой намеревался не терять хладнокровия или по крайней мере ничем не выдавать своего волнения. Он сознавал, что аббат прав. Как он осмелился сразу же претендовать на ответную любовь такой девушки?

В тот день опасения и ожидания дона Лотарио были напрасными. Горничная передала ему слова своей госпожи: она просит извинить ее — она слишком нездорова и удручена, чтобы говорить с ним. Пусть он навестит ее в один из ближайших дней: только почувствовав себя лучше, она сможет выслушать рассказ о последних минутах баронессы.

Молодой человек покинул дом Терезы со смешанным чувством удовлетворения и недовольства, а остаток дня посвятил попыткам развеять свою тоску и забыться.

Наутро он вновь явился на улицу Гран-Шантье. Он не видел Терезу целых три дня, которые показались ему вечностью.

— Мадемуазель Тереза принимает? — осведомился молодой человек у портье.

— Нет, сударь, она уехала вместе с графом Аренбергом.

— Уехала?! Это невозможно! Куда же? — подавленно спросил дон Лотарио. — В Версаль или еще куда-нибудь поблизости?

— Нет, сударь, насколько мне известно — в Германию, — ответил портье.

Дон Лотарио застыл как вкопанный. Он никак не мог осмыслить услышанное. У него замерло сердце. Тереза уехала? Покинула Париж? Неужели ему не суждено ее больше увидеть? Пусть даже разлука не навсегда, пусть надолго — нет, это невозможно!

Спустя несколько минут он снова был у аббата, который встретил его, как обычно, с присущим ему спокойствием.

— Что с вами? — спросил Лагиде, увидев бледного, запыхавшегося молодого человека. — Какое-нибудь несчастье?

— Увы! Хуже не бывает! Тереза уехала — уехала в Германию! Это правда или меня обманывают?

— Обманывают? Кому придет в голову обманывать вас? Я сам был чрезвычайно удивлен, когда сегодня утром граф и Тереза заехали ко мне попрощаться. Ночью Тереза надумала покинуть Париж, который теперь сделался ей невыносим. Она больна. Граф надеется, что на родине, в Германии, ей будет лучше. Тереза и граф просили меня передать вам немало добрых слов. Они твердо надеются увидеться с вами в Берлине.

Дон Лотарио опустился на стул.

— А что граф? Вы говорили обо мне с графом? — спросил он сдавленным голосом.

В ответ Лагиде кивнул.

— Граф был со мной совершенно откровенен. Тереза неизменно отзывается о вас с симпатией и дружелюбием. Но ни малейших признаков того, что в ее душе зреет ответное чувство к вам, он пока не замечал. Кстати, граф того же мнения, что и ваш покорный слуга: такой человек, как вы, непременно завоюет любовь Терезы, если оправдает надежды, что на него возлагают. Разве это не достаточное утешение?

— Ничего себе утешение для отчаявшегося! Подобно всем влюбленным, дон Лотарио не усматривал в этом отъезде ничего, кроме тщательно продуманного намерения молодой женщины уклониться от его домогательств.

— К сожалению, мне придется напомнить вам еще кой о чем, — продолжал аббат. — Срок вашего пребывания в Париже истек, вы задержались даже больше положенного. Жаль расставаться с вами, но…

— Мне пора уезжать, я знаю! — с горечью заметил испанец. — Ведь я чувствую себя ребенком, с которым не грех и позабавиться!

— Если вы смотрите на добрые намерения лорда Хоупа глазами ребенка, то глубоко заблуждаетесь, — возразил аббат. — Вспомните, что сделал для вас лорд, и задумайтесь над тем, что только на пути, им предначертанном, вы сможете добиться руки Терезы! Лорд задумал сделать из вас мужчину! Так будьте им!

— Где ты, тихая моя гасиенда? — вздохнул дон Лотарио. — Хорошо, я уеду. Париж и так стал мне ненавистен! Три месяца в Лондоне, а потом — в Берлин или… нет, никогда!

Он покинул аббата, не простившись. В его душе впервые шевельнулся дух противоречия, протеста против сил, бросивших его в далекий незнакомый мир. Он чувствовал себя игрушкой в чужих руках. Но уже сами эти мысли свидетельствовали о пробуждении в нем самостоятельности. На следующий день он отправился в Лондон.