Чтение онлайн

— А, брат Вольфрам! — сказал он, протягивая ему руку. — Неужели и вправду решился, да еще в воскресенье?

— Как видишь, — ответил молодой человек. — А тебе известно, почему я пришел?

— Я так понимаю, что должен замолвить за тебя словечко у пророка и старейшин.

— Вовсе нет, — сказал Вольфрам. — Прежде всего, не дашь ли мне на время какой-нибудь костюм?

— Ха! Только и всего? — рассмеялся мормон. — И правда, не в обиду тебе будь сказано, выглядишь ты чертовски оборванным. Иди в соседнюю комнату. Там найдешь мой одежный шкаф. Выбирай что хочешь!

Вольфрам последовал его совету и минут через двадцать появился вновь, но уже совершенно преобразившийся. Хотя Хиллоу был немного пошире его в плечах, зато молодой человек был повыше ростом, а в общем коричневая куртка кентуккийца очень шла ему. К тому же Вольфрам побрился, оставив только небольшие усы.

— Вот это да! Теперь ты выглядишь как настоящий джентльмен! — изумился и обрадовался Хиллоу. — Никогда бы не подумал, что у меня такая хорошая куртка! А теперь пошли в церковь!

— Спасибо тебе! — ответил Вольфрам. — Только я пойду один. И если хочешь сделать мне приятное, не говори пока братьям, что видел меня.

— Как скажешь! — ответил Хиллоу. — Только не натвори новых глупостей!

С таким напутствием молодой человек вышел из дома и некоторое время шагал берегом Иордана.

Вскоре из центра строящегося города до него донеслись звуки веселой музыки. Непосвященного удивила бы подобная музыка, которая, впрочем, оказалась вовсе не плохой. Вольфраму же было известно, что, по обычаям мормонов, верующих, собирающихся на богослужение, следовало зстречать именно музыкой.

Под ее звуки Вольфрам добрался до места, где проходили собрания общины. Церкви или, точнее, храма еще не существовало. Но замысел был грандиозен. Сейчас строительство только начиналось, и на месте будущего храма находился лишь простой навес, над которым развевались флаги Северной Америки и какие-то флаги, поднимаемые мормонами по собственному усмотрению. Под навесом люди укрывались только в случае непогоды. А в такие солнечные дни, как этот, верующие обыкновенно располагались прямо под открытым небом, занимая места на длинных скамьях. Скамьи расставлялись полукругом, а в центре возвышался своеобразный алтарь с кафедрой для пророков и проповедников.

В числе собравшихся были, впрочем, не только те триста мормонов, что стояли лагерем у подножия горы Желаний. Следом за ними к Большому Соленому озеру прибыл из Но-ву Бригем Янг с основной массой своих приверженцев, затем еще несколько отрядов. Мужчины и женщины сидели вперемешку, и в целом собрание являло собой картину, во многом напоминающую религиозные собрания в восточных штатах Северной Америки.

Мужчины, большей частью крепкие, мускулистые, с загорелыми лицами, были, как и женщины, одеты по-праздничному. Среди женщин лишь немногие выделялись привлекательной наружностью, молодые лица встречались еще реже.

Вольфрам, сумевший пробраться незамеченным, окинул взглядом собравшихся. Ему показалось, что в окружении нескольких пожилых женщин сидит Амелия. Потом он устроился на последней скамье со стариками, не знавшими его в лицо. Он пригнулся, подпер голову руками и стал ждать начала богослужения.

Со своего места на кафедре поднялся пророк Бригем Янг, одновременно являвшийся президентом секты, и благословил верующих и их начинание. Фортери, предводитель трехсотенного отряда мормонов, хотя и входил в Новом Иерусалиме только в число старейшин, на деле по-прежнему обладал немалой властью.

Затем мормоны запели псалом на мотив весьма популярной в Северной Америке песни. Пение пришлось Вольфраму по душе.

Один из священников прочитал молитву, в которой, разумеется, были упомянуты догматы веры мормонов. В общем эта молитва мало отличалась от англиканской. Когда он закончил, собравшиеся исполнили еще один мелодичный псалом.

Второй священник прочитал довольно длинную проповедь, весьма удачную и предназначенную для широкой публики. В ней прозвучали общие моральные наставления и призывы к трудолюбию, добросовестности, упорству и терпению. Правда, проповедь оказалась непривычно короткой, из чего можно было заключить, что после богослужения речь пойдет о других делах, как обыкновенно и случалось. Богослужение в Новом Иерусалиме выполняло одновременно роль собрания всех его жителей.

Бригем Янг поднялся вновь и обратился к верующим со следующими словами:

— Сегодня я намерен говорить о серьезных вещах и, поскольку никаких объявлений более не последует, незамедлительно перехожу к делу.

Духовные братья и сестры! Мы назвали этот край, эту обетованную землю Дезерет, что означает «Страна медоносных пчел»! Мы избрали символом нашей веры — истинной веры — улей. Почему? Ответ ясен! Тем самым нам хотелось подчеркнуть, что мы — деятельный народ, что только труд и усердие достойны истинно верующего. Церковь истинно верующих, церковь будущего, нужно создавать непрестанными усилиями всех истинно верующих. Никому не позволено сидеть сложа руки и предаваться праздности!

Духовные братья и сестры! С тех самых пор, как я милостью Божьей и по решению старейшин занимаю мой священный пост, у меня еще ни разу не было причин напоминать вам нашу заповедь, за что я и благодарю Бога. Но сегодня я вынужден это сделать из-за двух человек, которых не вправе назвать верующими, ибо они того не заслуживают.

Первый из них — Вольфрам.

Вы помните, как он пришел к нам в Нову, как радостно все мы приняли его и как верили, что своим усердием и своими талантами он принесет общине немалую пользу. Он дельный человек, толковый архитектор. Такие нам нужны. Вначале он оправдывал все наши ожидания. Но как только мы оказались в Новом Иерусалиме, я с сожалением заметил, что он все больше отходит от нас и пренебрегает своими обязанностями. Он отказался трудиться, забросил порученные ему работы и способствовал их прекращению. Я велел по-дружески напомнить ему о его долге и призвать вернуться к нам. Однако он предпочел уединиться на острове. Наконец, я недвусмысленно потребовал, чтобы он явился сюда и прежде всего предстал передо мной, чтобы я мог еще раз по-доброму побеседовать с ним. Он этого не сделал, следовательно, его здесь нет. Он пренебрег и этим требованием и оказал мне открытое неповиновение.

При этих словах Хиллоу встал во весь рост и принялся рассматривать собравшихся, пытаясь, очевидно, отыскать среди них Вольфрама. Но поскольку тот продолжал сидеть сгорбившись на последней скамье, Хиллоу, несмотря на острое зрение, не удалось его обнаружить, и он с разочарованной миной сел на прежнее место.

— Жаль, что дело зашло так далеко, — продолжал пророк. — Не скрою, я первый признаю талант Вольфрама. Но тем непростительнее с его стороны подавать дурной пример верующим. В то же время мой долг — блюсти чистоту доверенной мне общины, чтобы в ней не завелась паршивая овца! Вот почему в этом случае — пусть он будет первым и последним! — я должен поступить по вс,ей строгости наших законов. Где ты, Вольфрам? — возвысил голос пророк.

Все было тихо. Вольфрам не шевельнулся. Только Хиллоу слова поднялся и с беспокойством огляделся вокруг.

— Его здесь нет! — заявил пророк. — Так вот, опираясь на наши законы и на решение старейшин, я объявляю упомянутого Вольфрама изгнанным из общины! Никогда его нога не ступит на нашу землю, он утратил все права, он аишен покровительства истинной церкви и достоин презрения!

Что касается второго лица, — продолжал Бригем — это спутница Вольфрама, француженка Амелия, которую прозвали «невестой мормона». Она давно уже относится к истинно верующим с неприязнью: отказалась выходить замуж за Вольфрама по обычаям нашей церкви, сторонится нас. Однако заповедь о труде и усердии распространяется у мормонов не только на мужчин, но и на женщин. Мужчина работает топором, мотыгой, лопатой, а женщина должна трудиться по дому, вести хозяйство и быть полезным членом нашего общества. Но этой цели онаможет достигнуть только в том случае, если она действительно женщина, если она замужем, если она супруга истинно верующего. Француженка молода, она давно пользуется нашим покровительством, ест наш хлеб. Она должна наконец покончить с праздностью и исполнить предназначение женщины.

А первое и единственное предназначение любой женщины — быть хозяйкой дома. Поэтому я призываю собравшихся здесь холостых мужчин объявить, желает ли кто-нибудь из них взять в жены француженку Амелию де Морсер!

Наступило всеобщее оживление. Все с любопытством смотрели на поднявшегося со своего места доктора Уипки. Правда, он был видной, влиятельной фигурой, поэтому можно было предположить, что он просто собирается что-то добавить.

— Ты публично обратился к нам, брат, — заявил он Бригему Янгу, — и нашел в моем лице верующего, который тебя услышал! Я оставался холостяком по собственному желанию, но в последнее время почувствовал, что мое пошатнувшееся здоровье улучшилось и телесные силы возросли. Уже давно мой выбор пал на Амелию де Морсер, и теперь, когда рядом с ней больше нет Вольфрама, она нуждается в чьем-то покровительстве, а мой долг — защищать спутницу моего давнего друга, ибо я все еще считаю его таковым. Поэтому заявляю, что готов взять в жены Амелию де Морсер!