Чтение онлайн

–  Ее поведение похоже на то, как будто бы ее изнасиловали.

Пенелопа довольно кивнула.

–  При этом человек, который много значил для нее.

–  Он играл роль отца, - авторитетно подтвердила Пенелопа.

–  Причем тут все эти пауки и прочее?

–  Не знаю, - Пенелопа пожала плечами и повернулась лицом к окну, - Ты допустил всего лишь две ошибки сегодня. Это нормально. Мне хотелось бы, чтобы ты не повторял больше одной единственной ошибки. Не будь робким. Это трудно, особенно вначале. Но я не могу каждый раз толкать тебя под задницу, чтобы ты встал и шел к больному. Ты должен прочитать историю, а потом идти и лечить его. Чем дольше человек живет так, тем труднее его лечить. Каждый день сумасшествия может обернуться годом лечения. Это раз.

Второе. Ты не дал Бонни выпустить эмоции. Я поняла, что ты рассудил, мол, девочке не нужна истерика, это ее истощит. Как истощит, так и восстановится. Психика пластична. Кстати, мне нравится этот твой контейнер со шприцом, это интересно, но непродуктивно. У нас есть медсестры. Достаточно нажать кнопку и она придет с готовым шприцем. Тут ты потерял время. Однако, заметил ли, Бонни держалась?
– Доктор кивнул, глаза его сияли любопытством. Пенелопа села рядом с ним на подоконник и продолжила, - Это значит, она боится выдать себя в истерике. Промаринуй ты ее без лекарства немного, может быть, она выдала бы какую-нибудь реакцию. Это жестоко!
– Пенелопа отреагировала на мрачное выражение лица доктора, - Психиатрия - самая бесчеловечная из всех наук о человеке. Запомни это. А вообще, ты порадовал меня. Из тебя выйдет толк. Ты не владеешь гипнозом?

–  Почти нет.

–  Ты не гипнолог, это видно, - Пенелопа цокнула языком и закусила ноготь на большом пальце правой руки, - летом отправлю тебя учиться. К моему учителю, далеко-далеко.

–  Хорошо, - ван Чех кивнул.

Они погасили свои сигареты, и вышли какие-то подавленные. Ван Чех повернул к ординаторской.

–  Я не поняла. У тебя день рабочий кончился или нет?

–  Нет.

–  Тогда какого черта? У тебя больных навалом. Марш работать!
– приказала Пенелопа и куда-то удалилась.

Ван Чех постоял в коридоре, потом фыркнул:

–  Какого, какого… Лысого!
– и отправился в ординаторскую.

–  А за это я тебе вычту из зарплаты, - Пенелопа ждала молодого доктора в ординаторской.

–  А я за картами пришел, - быстро выкрутился доктор.

–  А я так и поняла, - Пенелопа смотрела на ван Чеха снизу вверх с видом, что она действительно так ему и поверила, - кстати, хорошее кресло, удобное, надо будет себе в кабинет забрать.

Пенелопа встала с черного кожаного кресла. Доктор как раз подошел к этому креслу, чтобы сесть в него. В первый же день он облюбовал кресло в приемном покое и специально притащил в ординаторскую, ревниво оберегал от всяких на него посягательств.

–  О, ты такой высокий? Я думала, ты ниже, - отметила Пенелопа, макушкой она доходила доктору разве что до плеча.

–  Я такой да, - фыркнул ван Чех, - А вы меня преследуете.

–  Я? Тебя? Да, ты мне сто лет не сдался! Я просто за тобой слежу, чтобы ты работал, а не "Ваньку валял".

Ван Чех тяжело вздохнул и просочившись мимо начальницы, сел в свое кресло.

–  А я думала, ты поможешь мне перенести это чудо ко мне, - удивилась Пенелопа.

–  Нет, это кресло я сам сюда принес и никуда больше не понесу. Я первый его открыл.

–  А. Ну, тогда счастливо оставаться, первооткрыватель кресел, - Пенелопа махнула доктору ручкой и вышла из ординаторской.

Тут же к ней подлетела медсестра.

–  Вас везде ищут.

–  Что, уже конец света?

–  Скоро будет, если не придете к главному.

Пенелопа недовольно цокнула и пошла вниз. В кабинете главного врача ее ждал очень маленького роста человечек, с носом-крючком и маленькими глазками-буравчиками. Он улыбнулся Пенелопе, радостно, но напоминало это улыбку кота, перед тем как съесть мышь. Ван Тащ вяло его поприветствовала, поздоровалась с главным и села на стул, всем своим видом давая понять, что недовольна.

–  Свой тон можешь при себе оставить, - сделал замечание главный, хмуря белоснежные брови.

–  Я слова еще не успела сказать, - фыркнула Пенелопа.

Фон Бохель прожег ее взглядом.

–  Тебе чего надо, Аркадий?
– обратилась она к маленькому человечку.

–  Доктор ван Тащ, - пригрозил фон Бохель.

Пенелопа даже ухом не повела.

–  Я тоже рад видеть тебя, Пенелопа, - начал низким сиплым голосом человечек.

–  Я вне судебной психиатрии, уж извини. Я устала.

–  Я помню это, дорогая. Но мы к вам на принудительное лечение…

–  Доктор фон Бохель, - Пенелопа обратила к главному раздраженно-удивленный взгляд.

Фон Бохель видимо ничего не слышал, так как был занят тем, что делал вид, будто все происходящее его не касается. Пенелопа заскрипела зубами:

–  У нас клиника для сотрудников завода и их родственников.

–  А он и есть родственник. Двоюродный племянник директора завода.

Пенелопа шлепнула ладонью по столу.

–  Что с ним?

–  Гипербулический синдром. Осужден за серию… половых актов…

–  Изнасилований.

–  Нет. Не совсем. Он… там темная история. С одной стороны все дамы, как одна твердят, что не хотели, но… захотели потом. То есть… я не психиатр, ты знаешь.

–  Ну, препараты им давал, наверное. Чего тут сложного?
– хмыкнула Пенелопа.

–  Мы тоже думали, что препараты. В общем, у одной из дамочек муж подобрался больно ушлый. Короче, формально парень осужден за серию изнасилований, но это не совсем они. Наш психиатр поставил гипербулический синдром.

–  Ну, одно повышенное половое влечение - не повод…

–  Он землю из цветов жрет.

Пенелопа озадачено помолчала.

–  Мозгов не хватает или придуривается.

–  Он и раньше жрал.

–  А директора завода это не беспокоило раньше?
– Пенелопа подняла брови и бросила взгляд на фон Бохеля, тот по-прежнему выражал собственное отсутствие.

–  Мальчик всегда был не в себе.

–  Ясно. Что с меня?

–  Вылечить.

–  Что с вас?
– Пенелопа плавно подалась вперед и поправила рукой челку.

Маленький человек сглотнул и промолчал.

–  Ясно. Как всегда, - разочаровано сказала Пенелопа, - Где этот твой…

–  В приемном покое ждет.

Пенелопа вышла из кабинета главного врача первой, медсестре на посту сказала, чтобы та позвонила доктору ван Чеху. Та позвонила, но в ординаторской никого не было.