Чтение онлайн

— Смотри на меня, детка, — сказал он нежно. Твердо.

Она с трудом подняла тяжелые веки и вздрогнула от его пристального взгляда. Он улыбнулся.

— Аттикус, — прошептала она, желая лишь сказать вслух его имя.

— Шшшшшшш.

Он продвигался с мучительной медлительностью. Она тяжело дышала. Внутри все пульсировало вокруг его толстого члена.

И вот он вошел полностью. Его жесткие лобковые волосы касались её киски, яйца легко качались рядом с её ягодицами. Он крепко ухватил сабу за подбородок — еще один способ ее обездвижить, еще один символ ее капитуляции.

— Ты моя, Вирджиния, — сказал он низким голосом. Хриплым голосом, — по собственному желанию. Я разрешал тебе избегать признания. Но это время прошло, — он прикоснулся губами к ее губам, глядя ей прямо в глаза. — Я люблю тебя, Джин.

Он подождал пару секунд, она сглотнула, попытавшись выдавить ответ.

— Скажи мне, — как такой тихий голос может быть твердым как сталь? — Скажи это.

Он вышел из нее, и она отвлеклась, снова вошел. Сделал круг и скользнул глубже.

Его. Она его. Крепко связанная. Удерживаемая веревками, его руками и его волей. Еще одна защитная стена рухнула, и обломки, как облачка, улетели в небо.

Безжалостно его член наполнял ее, выходил из нее и снова наполнял. Ее опухшие груди прижимались к его груди. Руки связаны и неподвижны. Он не отводил взгляд от ее лица, не упуская ни одной эмоции.

— Я…

— Произнеси эти слова, Вирджиния, — на этот раз он поцеловал ее глубже, захватывая ее рот так, как он захватил ее тело.

Когда он поднял голову, слова прозвучали просто и легко:

— Я люблю тебя.

На его щеке появилась ямочка. Исчезла. Он вышел из Джин, вонзился глубже, пробуждая невероятное желание. Она задрожала.

— Еще раз. Скажи это еще раз, — прошептал он. Он удерживал рукой ее лицо. Удерживал веревками ее тело. Удерживал взглядом ее разум. Движение горячего скользкого члена, входящего и выходящего, было самой интимной из ласк.

— Я люблю тебя, Аттикус, — плотина прорвалась, эмоции хлынули на свободу, заполнив иссушенные уголки души. — Я так сильно тебя люблю.

— А теперь трахаемся, — шепнул он и удивился, когда она захихикала.

Он широко улыбнулся. Аттикус отпустил ее лицо, выпрямился и схватил ее за бедра.

— Я возьму тебя, детка, — он наклонился над ней ровно настолько, чтобы она могла видеть его лицо. В уголках его глаз появились морщинки, — я бы сказал, держись, но… какая жалость, ты не можешь шевельнуть руками.

Он констатировал то, что она остро чувствовала — что она полностью обездвижена и он ее контролирует — и она задрожала всем телом.

Он замер, откровенно наслаждаясь ее реакцией. А потом взял ее, жестко входя, используя раскачивающийся подвес, чтобы прижимать ее к себе.

Ее мышцы сокращались вокруг ее члена. Море чувств пробуждалось в ней от веревок, стягивающих ее груди, тепла его рук на бедрах, шлепков плоти и, помимо всего этого, стальной синевы его непреклонного взгляда.

Подобно горной лавине, приближался оргазм… и его было не остановить. Ее мышцы напряглись, ноги дрожали. Она вошла в ритм, он ускорился, пропустил бит, еще один.

Он вышел медленнее, нырнул внутрь, вышел наружу, подводя ее к вершине…вот…вот уже.

А затем в глубине запульсировали волны изысканного удовольствия, поднимаясь в реках ее тела. Беспомощная, связанная, она тряслась и дрожала, не в силах это остановить, не в силах сделать что-либо, кроме как утонуть в этом удовольствии.

— Умница, Джин, — мягко сказал он. И глубоко вошел в нее. Пальцы больно ухватили ее за пояс, его глаза затуманились, и он достиг кульминации.

Его стон удовольствия — самый лучший в мире звук.

Он наклонился и прижался лбом к ее лбу.

— Я люблю тебя, магнолия. И знай, я развяжу тебя, но я никогда не отпущу тебя.

Она прижалась поцелуем к его рту и прошептала:

— Хорошо, — потому что чувствовала всей душой, что даже самые тесные путы не могут помешать ее сердцу разорваться от счастья.

Конец