Чтение онлайн

Виоль Фалюш, казалось, удивился:

— А вам интересно, что здесь происходит еще?

— Только как журналисту.

— Гм... А что вы думаете о Дворце как человек?

— Он очень приятен.

— И только-то?

— Чего-то не хватает. Возможно, дело в слугах. Им недостает глубины — бедняги кажутся нереальными.

— Понимаю, — кивнул Виоль Фалюш, — им не хватает традиций. Единственное лекарство — время.

— Они также лишены чувства ответственности. В конце концов, они всего лишь рабы.

— Не совсем, поскольку не осознают этого. Они полагают себя Счастливым Народом. Так оно и есть. Именно ощущение нереальности, колдовства я и пытался создать здесь.

— А когда истекает их срок... Что тогда? Что происходит со Счастливым Народом?

— Некоторые работают на фермах, в садах. Других отсылают еще куда-нибудь.

— В большой мир? Их продают как рабов?

— Все мы рабы в том или ином смысле.

— И вы тоже?

— Я — жертва чудовищного наваждения. Я был чувствительным мальчиком, которого жестоко травили. Полагаю, Наварх изложил вам детали. Вместо того чтобы сломаться, я обрел силу, начал искать возмещения — ищу до сих пор. Я — одержимый. Общество считает меня своевольным сибаритом, эротоманом. Оно ошибается. Я — что скрывать? — убежденный аскет. И останусь им, пока не избавлюсь от наваждения. Я — упорный человек. Однако вам неинтересны мои личные проблемы, поскольку, естественно, это не тема для печати.

— И тем не менее мне интересно. Игрель Тинси — источник вашего наваждения?

— Именно, — произнес Виоль Фалюш невыразительным голосом. — Она разбила мою жизнь. И должна возместить ущерб. Разве это не справедливо? Она проявила себя непонятливой, жестокой.

— И как она может излечить ваше наваждение?

Виоль Фалюш выпрямился в кресле:

— У вас что, нет воображения? Мы уже достаточно много друг другу сказали.

— Так Игрель Тинси жива?

— Да, конечно.

— Но из ваших слов я сделал вывод, что она мертва.

— Жизнь и смерть — все это неточные термины.

— Кто тогда Друзилла, девушка, которую вы оставили Наварху? Она — Игрель Тинси?

— Она то, что она есть. И допустила ужасную ошибку. Не оправдала моих надежд, и Наварх тоже, раз уж взялся воспитывать ее. Она легкомысленна и упряма, заигрывала с другими мужчинами и должна служить мне, как служила Игрель Тинси. Так и будет во веки веков, пока я не получу желаемого и не успокоюсь. К этому времени ей придется оплатить огромный счет. Тридцать лет! Подумайте об этом! — Голос Виоля Фалюша дрожал и прерывался. — Тридцать лет быть окруженным красотой и не иметь возможности наслаждаться ею. Тридцать долгих лет!

— Я не рассчитываю, что вы послушаете моего совета, — сухо сказал Джерсен.

— Я не нуждаюсь ни в чьих советах, и, естественно, то, что я говорю вам, не может быть опубликовано. Я буду оскорблен и потребую удовлетворения.

— Тогда что можно печатать?

— Все что хотите, если это не оскорбит меня.

— А что здесь еще делается — по ту сторону зала?

Виоль Фалюш с минуту разглядывал его. Джерсен чувствовал это, но не мог различить выражения глаз. Но голос Фалюша звучал легко:

— Это Дворец Любви. Я увлечен им, даже захвачен, возможно, из-за механизма сублимации. Я разработал программу исследований. Изучаю эмоции в искусственно созданных и достоверных обстоятельствах. Однако сейчас я предпочел бы не обсуждать проблему. Возможно, через пять лет или десять я опубликую заключение. Предвижу потрясающие результаты.

— Что касается фотографий в фойе...

Виоль Фалюш вскочил на ноги:

— Хватит! Мы говорили слишком долго, я разволновался, и вы тому причиной, поэтому я доставлю некоторые неудобства и вам, что несколько меня успокоит. Внимание и осторожность! Скоро настанет час возвращения в Реальность.

— А что будет с вами? Останетесь здесь?

— Нет. Я также покину Дворец. Работа здесь завершена, у меня важная миссия на Альфаноре, которая меня развлечет и, возможно, всё изменит... Будьте любезны, выйдите в холл. Мой друг Хеланс ожидает вас.

«Хеланс, — подумал Джерсен, — должно быть, тот белоглазый».

Ощущая на себе пристальный взгляд Виоля Фалюша, он медленно повернулся и пошел к двери. Белоглазый ожидал его в холле. Он держал в руках что-то вроде цепа — стержень, заканчивающийся кусками проволоки. Похоже, другого оружия у него не было.

— Сними одежду, — велел Хеланс, — ты должен быть очищен.

— Это твой язык должен быть очищен, — сказал Джерсен. — Можешь говорить что хочешь, а сейчас ты должен возвратить меня в сад.

Хеланс улыбнулся:

— У меня есть приказ. Можешь упираться, но приказ должен быть и будет исполнен.

— Не тобой, — огрызнулся Джерсен. — Ты слишком толст и медлителен.

Хеланс вскинул цеп, проволоки резко и неприятно засвистели в воздухе.

— Быстро! Или ты выведешь нас из терпения, и наказание будет другим...

Хеланс мускулист и крепок, отметил Джерсен, и явно тренированный борец, возможно, столь же хорошо тренированный, как и он сам. И на тридцать фунтов тяжелее. Если у него и есть слабое место, этого с ходу не разберешь. Джерсен неожиданно сел на пол, спрятал лицо в ладони и начал всхлипывать.

Хеланс уставился на него.

— Снимай одежду. Не рассиживайся! — Он подошел и поддел Джерсена носком ботинка.

— Ап! — Джерсен вскочил, ухватив ногу Хеланса.

Тот повалился назад. Кирт нещадно выкрутил ему ногу, так что мышцы свело от боли. Белоглазый отчаянно заорал, затем упал и замер. Кирт поднял плетку, стегнул его по плечу. Проволоки зашипели, клацнули, Хеланс застонал.

— Если можешь идти, — сказал Джерсен, — просто покажи дорогу.

За его спиной раздались шаги. Джерсен повернулся и увидел высокую фигуру в черном. В мозгу вспыхнули красно-белые огни, и Джерсен потерял сознание.

* * *

Это были кошмарные полчаса. Джерсен медленно возвращался к жизни. Он лежал голым в саду, возле стены Дворца. Одежда была аккуратно сложена рядом.

«С меня хватит, — подумал Кирт. — Проект провалился. Но не полностью, поскольку я еще жив».

Он оделся, криво улыбаясь. Его пытались проучить. Ничего не выйдет. Он уплатил, но боль, как и удовольствие, проходит быстро. Гордость — раздражитель посильнее.

Джерсен прислонился к стене и подождал, когда в голове прояснится. Нервное напряжение еще не спало. На теле не было ни синяков, ни кровоподтеков — только несколько красных рубцов. Живот подвело от голода. Вот она, ирония судьбы: он, гость за столом Виоля Фалюша, гуляет по прелестным садам, которые создало воображение врага... Джерсен вновь мрачно улыбнулся. Он и не ждал, что жизненный путь будет усыпан розами.