Чтение онлайн

Метод атаки (С) Сюффреня излагается им и Хьюдже-сом различно, но различие это касается, впрочем, только деталей; главные факты обоими передаются одинаково. Хьюджес говорит: "Неприятель спустился к нашему арьергарду в неправильном строе двойного фронта", и в этом строе продолжал держаться до момента столкновения, когда "три неприятельские корабля в первой линии спустились прямо на Exeter, тогда как еще четыре корабля второй линии, предводительствуемые Hems, на котором Сюффрень держал свой флаг, обошли с внешней стороны первую линию, пройдя к нашему центру. В пять минут пятого три неприятельские корабля открыли огонь по Exeter'у, который отвечал на него вместе со своим передним мателотом; завязался общий бой от нашего арьергарда до центра, причем головной корабль неприятеля, с тремя другими из второй линии, подвинулся еще по направлению к центру, но все-таки не далее траверза нашего центрального корабля Superbe; во время боя или дул слабый ветер, или совсем штилело; по временам лил сильный дождь. При таких обстоятельствах восемь лучших кораблей неприятеля атаковали пять наших, так как авангард нашей линии, состоявший из Monmouth, Eagle, Bur ford и Worcester, не мог принять участие в сражении, не повернув на другой галс", для исполнения чего не было достаточного ветра.

Здесь мы оставим их и приведем объяснения Сюффреня и его взгляды на свое положение. В донесении морскому министру он говорит: "Я должен был уничтожить английскую эскадру не столько благодаря своему численному превосходству, сколько благодаря выгодной диспозиции, в которой атаковал ее. Я атаковал арьергардный корабль и прошел вдоль английской линии до шестого корабля, таким образом я сделал три корабля неприятеля бесполезными для него, так что мои двенадцать кораблей имели дело только с шестью противниками. Я начал бой в три с половиною часа пополудни, встав в голове своего флота и сделав сигнал построить линию насколько возможно лучше, без этого я не стал бы сражаться. В четыре часа я сделал сигнал трем кораблям поставить арьергард неприятеля в два огня, а остальной эскадре приблизиться к неприятелю на пистолетный выстрел. Этот сигнал, хотя и репетированный, не был однако же исполнен. Я не подавал сам примера, чтобы не стать в положение, при котором три арьергардные корабля могли повернуть на другой галс и обойти меня. Однако, за исключением Brilliant, который обошел арьергард, ни один корабль не был так близок к неприятелю, как мой, и не получил столько выстрелов".

Главный пункт различия этих двух описаний состоит с том, что Сюффрень утверждает, будто его флагманский корабль прошел вдоль всей английской линии, от арьергардного до шестого корабля, тогда как Хьюджес говорит, что французы разделились на две линии, которые, по приближении, направились одна на арьергард, а другая на центр его эскадры. Последний маневр был бы лучшим; так как, если головной корабль атакующего прошел, как утверждает Сюффрень, вдоль линии неприятеля, от арьергардного до шестого корабля, то он неизбежно подвергался, последовательно, первому огню шести кораблей, который должен был бы перебить его рангоут и расстроить линию. Сюффрень также указывает на намерение поставить арьергард между двух огней, расположив три корабля под ветром у него. Два из них заняли это положение. Далее Сюффрень указывает на причину, по которой не подходил ближе на своем корабле, бывшем головным; но так как и следовавшие за ним корабли не приближались к неприятелю, то Хьюджес и не обратил внимания на этот маневр.

Французский коммодор был серьезно и, кажется, справедливо рассержен на бездеятельность некоторых своих командиров. На помощника своего (второго флагмана) он жаловался министру: "Будучи впереди, я не мог видеть хорошо то, что происходило в арьергарде. Я приказал г. де Тромелэну (de Tromelin) делать сигналы кораблям, которые могли быть возле него; он же только репетовал мои собственные, не исполняя их". Эта жалоба была вполне справедлива, б-го февраля, за десять дней до боя, он писал своему помощнику следующее: "Если мы будем так счастливы, что окажемся на ветре, то, так как в английской эскадре всего восемь или, самое большое, девять кораблей, я намереваюсь поставить ее арьергард между двух огней. Если ваша дивизия будет в арьергарде, то вы увидите, по своему положению, какое число кораблей наших останется за линией неприятеля, и тогда сделайте им сигнал обойти последнюю{167} (т.е. сражаться с подветренной стороны)... Во всяком случае я прошу вас указать вашей дивизии маневры, какие, но вашему мнению, наилучше обеспечат успех сражения. Надежда взять Тринкома-ли и Негапатам, а может быть и весь Цейлон, должна заставить нас желать генерального сражения".

Последние строки этой выдержки выясняют взгляд Сюффреня на положение в индийских морях, которое требовало сперва разбития враждебного флота, а затем захвата некоторых стратегических портов. Верность этого взгляда настолько же несомненна, насколько и то, что он совершенно противоречит обычным правилам французов, согласно которым порт должен был бы считаться первостепенным предметом действий, а флот неприятеля - второстепенным. Генеральный бой был первым желанием Сюффреня, и поэтому, не боясь ошибки, можно сказать, что уклонение от такого боя должно бы было быть первою целью Хьюджеса. Попытка последнего занять наветренное положение была, следовательно, правильна, и так как в феврале месяце морской бриз в Мадрасе задувает с юго-востока около одиннадцати часов утра, то Хьюджес, вероятно, поступил хорошо, держась по этому направлению, хотя результат и обманул его ожидания. Де Гишен, в одном из сражений с Роднеем, избрал для своей эскадры такой курс, при котором рассчитывал быть на ветре с вечерним бризом, и имел успех. О том, как воспользовался бы Хьюджес преимуществом наветренного положения, можно судить только по его собственным словам, - что он добивался его для боя на более близкой дистанции. В этом нет надежного обещания какого-либо искусного пользования тактическим преимуществом.

Сюффрень также выясняет, в обращении к Тромелэну, свой взгляд на обязанности второго в порядке командования, - взгляд, который вполне может быть поставлен в параллель с тем, что высказал об этом же предмете Нельсон в своем знаменитом приказе перед Трафальгаром. В этом первом своем сражении Сюффрень вел главную атаку сам, предоставив управление тем, что может быть названо резервом - или, по крайней мере, вспомогательною силою - своему помощнику, который, к несчастью для него, не был Колингвудом и совершенно не сумел поддержать его. Вероятно, что занятие Сюффренем головного положения не было следствием какого-либо особенного теоретического соображения его, а произошло потому, что корабль его был лучшим ходоком в эскадре и что поздний час дня и слабость ветра делали необходимым завязать с неприятелем бой возможно скорее. Но этим Сюффрень, кажется, сделал ошибку. Действия головного корабля под флагом командующего - не необходимо, но весьма естественно - принимаются за пример; и факт, что Сюффрень не приближался к противнику, руководствуясь превосходными тактическими основаниями, заставил командиров кораблей, шедших в кильватер ему, естественно, почти простительно, сохранять ту же дистанцию, несмотря на сигналы. Противоречие между приказаниями и примером - подобное тому, которое так знаменательно проявилось при Виксбурге в нашей Междоусобной войне, поселив недоразумения и разлад между двумя доблестными офицерами,не должно бы допускаться. Дело начальника тактично предупреждать недоразумения путем самого тщательного предварительного разъяснения как буквы, так и духа своих планов. Это особенно важно по отношению к сражениям на море, где дым, слабый ветер и такелаж могут сделать весьма затруднительным чтение сигналов, служащих между тем почти единственным средством сношений. Нельсон так и поступал обыкновенно; не чужд был этой идее и Сюффрень. "Необходимы диспозиции, установленные по подробном соглашении с теми, которые должны исполнять их",- писал он д'Эстьену за три года до боя с Хьюджесом. Но если еще можно признать право на извинение за командирами, следовавшими движениям своего начальника и сражавшимися, то уже совсем нельзя извинить командиров арьергардных кораблей, и особенно помощника Сюффреня, знавшего планы последнего. Он должен был бы заставить арьергардные корабли занять подветренное положение, исполняя этот маневр сам в голове арьергарда, если это было необходимо. Ветер позволял сделать это, так как два командира действительно сражались с подветра. Один из них без всяких приказаний, действуя по побуждениям своей собственной доброй воли и мужества, как бы предупреждая слова Нельсона, что "ни один командир, который ставит свой корабль борт о борт с неприятельским, не может делать этим большой ошибки" , сблизился с англичанами. Он заслужил особенное одобрение Сюффреня, которое было уже само по себе и честью и наградой. Было ли неудовлетворительное поведение столь многих его товарищей следствием того, что они не были сильны в морском деле, или проявлением партийного духа и вероломной злонамеренности - это не важно для военного писателя вообще, но должно интересовать французских офицеров, ревниво относящихся к чести их корпорации. Жалобы Сюффреня, после нескольких, неудач, сделались очень горячими. "Я сердечно огорчен,- писал он,- беспрестанными нарушениями долга в нашем флоте. Я только что потерял случай уничтожить английскую эскадру... Все, да, все - могли бы подойти близко к противнику, так как мы были на ветре и впереди, и ни один не сделал этого. Некоторые из них вели себя храбро в других сражениях. Я могу приписать это только желанию привести крейсерство к концу, злой воле и невежеству, так как подозревать что-либо худшее я не решаюсь. Результат был ужасен. Я должен сказать, вам, Monseigneur, что офицеры, которые долго были на Иль-де-Франсе, не моряки и не воины. Не моряки, так как они не были в море, а их меркантильный дух, независимый и недисциплинированный, безусловно противен воинскому духу".

Это письмо, написанное после его четвертого сражения с Хьюджесом, должно быть принято с некоторыми оговорками. Не только кажется, что сам Сюффрень, поторопившийся в этом последнем случае по своей горячности, был, частью, ответственен за беспорядок своего флота в сражении, но нельзя не сказать, что и другие обстоятельства, а более всего характер некоторых из порицавшихся им офицеров, делают обвинение их в огульной злонамеренности преувеличенным. С другой же стороны, правда, что после четырех генеральных сражений, при численном превосходстве на стороне французов, при таком искусном и энергичном начальнике, каким был Сюффрень, английская эскадра, говоря его собственными словами, "все еще существовала"; и не только существовала, но и не потеряла даже ни одного корабля. Единственное заключение, которое можно вывести из этого, высказано французским морским писателем: "Количество исчезло перед качеством"{168}. Не существенно, произошла ли неудача от неуменья или от злонамеренности французских командиров.

Неудовлетворительность командиров отдельных судов, обнаружившаяся на поле битвы, не влияла на общее ведение кампании, где сказались качества одного только начальника.

Бой 17-го февраля, длившийся два часа, окончился, вследствие перемены ветра на юго-восточный, в шесть часов пополудни: англичане оказались таким образом на ветре, и их авангардные корабли получили возможность принять участие в сражении. Так как наступила ночь, то Сюффрень в половине седьмого привел свою эскадру к ветру и лег в бейдевинд, на правый галс, на NO, тогда как Хьюджес направился к югу под малыми парусами. Капитан французского флота Шевалье утверждал, что Сюффрень на следующее утро намеревался возобновить бой. Но в таком случае он должен был бы принять меры, чтобы не упустить противника. Тактика Хьюджеса - не вступать в бой без какого-либо преимущества на своей стороне, - слишком ясна для того, чтобы допустить предположение, что он останется спокойно ждать атаки, при условии полной неспособности к бою одного своего корабля, Exeter, потерпевшего так сильно вследствие сосредоточения нападения на него многих врагов. Это настолько ясно, что делает более вероятным предположение о том, что Сюффрень не желал возобновить бой сейчас же, видя естественное к тому основание в серьезных повреждениях в своем флоте и в ненадежном поведении своих офицеров. На следующее утро враждебные флоты были уже вне вида друг друга. Продол жавшийся северный ветер и печальное состояние двух кораблей заставили Хьюджеса идти в Тринкомали, где защищенная гавань позволила ему сделать необходимые исправления. Сюффрень, озабоченный своими транспортами, прошел к Пондишери, где встал на якорь вместе с ними. Он хотел затем следовать дальше, для нападения на Негапатам, но командир сухопутных войск предпочел действовать против Куддалора. После переговоров и соглашений с Гайдером Али армия высадилась к югу от Порто-Ново и осадила Куддалор, который и сдался 4-го апреля.

Между тем Сюффрень, горя желанием действовать против главного предмета своих операций, вышел опять в море 23-го марта. Он надеялся отрезать два линейных корабля, ожидавшихся из Англии, но запоздал: оба они (семидесятичетырехпушечные) присоединились 30-го марта к главным силам в Мадрасе, куда Хьюджес возвратился уже 12-го марта, после двухнедельных работ по исправлению кораблей в Тринкомали. Вскоре после присоединения к нему упомянутого подкрепления, он отплыл опять в Тринкомали, с войсками и военными припасами для гарнизона. 8-го апреля на северо-востоке показалась эскадра Сюффреня, державшая также к югу. Хьюджес продержался на прежнем курсе в этот и два следующих дня, при слабых северных ветрах. 11-го числа, в пятидесяти милях к северу от Тринкомали, он увидел берег Цейлона и спустился по направлению к порту. Утром 12-го числа опять показалась на северо-востоке французская эскадра, под всеми парусами - очевидно стремившаяся догнать противника. Это было как раз в тот день, когда Родней и де Грасс встретились в Вест-Индии, но здесь противники поменялись ролями: здесь французы, а не англичане добивались боя.

Скорости отдельных кораблей в обеих эскадрах были весьма различны, в каждой имелись корабли, как обшитые медью в подводной части, так и не обшитые. Хьюджес увидел, что худшие ходоки его не в состоянии уйти от лучших ходоков противника - условие, которое всегда побуждает отступающую силу в конце концов рискнуть на бой, если только она не может решиться бросить арьергардные корабли, и которое показывает, что ради безопасности, а также и ради действительности эскадры, необходимо, чтобы в ней суда одного и того же класса имели все известный минимум скорости. Та же самая причина - опасное положение отделившихся кораблей - в тот же день, на другом театре войны, побудила де Грасса к рискованному маневру, следствием которого было для него большое несчастье. Хьюджес, по лучшим соображениям, решился сражаться, и в девять часов утра построил свою линию на правом галсе (план XV, Л), направив к берегу свою эскадру в стройном порядке; при промежутках между кораблями в два кабельтова. Мы приведем сначала описание боя в донесении Хьюджеса, которое опять отличается от описания Сюффреня и приписывает последнему тактику, вполне несогласную с тою, о какой говорит он сам, и делающую больше чести его искусству.

"Неприятель - по направлению на NO от нас, в расстоянии шести миль, при ветре, близком к NO - продолжал маневрировать, изменяя позиции своих кораблей в линии до пятнадцати минут после полудня, когда спустился (a) на нас; при этом пять кораблей его авангарда прошли вперед (b) для того, чтобы завязать бои с кораблями нашего авангарда, а другие семь кораблей (b') направились прямо на наши три центральные корабля: Superbe, его передний мателот Monmouth, и его задний мателот Мопагса. В половине второго начали обмениваться выстрелами авангарды обеих эскадр; через три минуты я сделал сигнал вступить в бой. Французский адмирал на Heros, и младший флагман сзади его, на L'Orient (оба семидесятичетырехпушечные) спустились к Superbe{169} на пистолетный выстрел. Heros удерживал свое положение, сильно обстреливая противника и получая сам жестокий огонь в течение девяти минут, а затем, сильно поврежденный, атаковал Monmouth, сражавшийся в это время с другими неприятельскими кораблями, чем очистил место для своего арьергарда, чтобы последний поддержал атаку нашего центра, где происходил самый жаркий бой. В три часа Monmouth потерял бизань-мачту, сбитую ядрами неприятеля, а через несколько минут и грот-мачту и вышел из линии под ветер (С, с); а в сорок минут четвертого, так как ветер, вопреки ожиданию, продолжал заходить к северу, без всякого морского бриза, и боясь посадить свои корабли на мель, я сделал сигнал повернуть через фордевинд и затем привести в бейдевинд, в линии баталии, на левом галсе, все еще сражаясь с неприятелем".