Чтение онлайн

В этом бою - самом жестоком из всех, состоявшихся между этими суровыми бойцами, - имело место крайнее сосредоточение сил. В нем англичане потеряли 137 человек убитыми и 430 ранеными на одиннадцати кораблях. Из этого числа два центральных корабля, флагманский и его передний мателот, потеряли 104 убитыми и 198 ранеными, т. е. 53% всей потери эскадры, которой они составляли всего 18%. Эти потери были гораздо тяжелее по отношению к размерам кораблей, чем павшие на долю головных кораблей двух колонн при Трафальгаре, стопушечный{170}.

Материальные повреждения в корпусе, рангоуте и т. п. были еще серьезнее. Английская эскадра была совершенно разбита вследствие сосредоточения неприятеля против малой части ее. Хьюджес, будучи слабее противника, когда бой начался, сделался еще слабее его через выбытие из строя двух кораблей, и свобода действий для Сюффреня еще усилилась.

Но насколько такое сосредоточение сил Сюффрекя было намеренным? Для ответа на этот вопрос мы должны обратиться к страницам двух французских писателей{171}, которые основали свое повествование на его собственных официальных депешах, хранящихся в морском министерстве. О степени перевеса французов в описанном бою надо судить по сравнению несчастных случаев и повреждений, полученных их отдельными кораблями. Так как очевидно, что если бы обе эскадры получили одинаковую сумму повреждений, но при этом в английском флоте последние пали на два корабля, которые не могли бы поэтому изготовиться к новому бою ранее, как через месяц или позже, тогда как у французов они распределились между двенадцатью кораблями, позволив им быть готовыми к новому бою уже через несколько дней, то пришлось бы признать, что победа, стратегически и тактически, осталась за французами{172}.

Что касается цели Сюффреня, то ничто не указывает на то, что он хотел исполнить маневр атаки, описанный Хьюджесом. Имея двенадцать кораблей против одиннадцати английских, он намеревался, кажется, последовать обычным английским приемам - построить линию, параллельную неприятельской, спуститься всем флотом вместе и атаковать каждым своим кораблем соответственный корабль линии противника. К этому он прибавил одну простую комбинацию: двенадцатый французский корабль, не имея противника, должен был сражаться с арьергардным английским кораблем, с подветренной его стороны, чем последний ставился, следовательно, в два огня. В действительности сосредоточение против авангарда и центра, какое описывает Хьюджес, в тактическом отношении ниже подобного же сосредоточения против центра и арьергарда колонны. Это замечание верно даже по отношению к паровым судам, которые, хотя и менее подвержены потере движущей силы, все-таки же должны повернуть на 16 румбов для того, чтобы перейти из авангарда в арьергард, необходимо теряя при этом много драгоценных секунд; но оно еще более верно по отношению к парусным судам, особенно при слабых переменных ветрах, которые характеризуют время смены муссонов, когда именно и происходило сражение. Нельсон резко выражал свое презрение к современному ему русскому флоту, говоря, что не задумался бы атаковать его авангард, в расчете на приведение этим в расстройство всей его линии, вследствие недостаточного искусства в морском деле в среде русских моряков; но, хотя и не будучи много лучшего мнения об испанцах, он сосредоточил главную атаку на арьергард союзных флотов при Трафальгаре. Имея же дело с такими моряками, какими были командиры кораблей флота Хьюджеса, было бы тем более ошибочно атаковать авангард, вместо арьергарда: только мертвый штиль мог бы вынудить последний не принимать участие в бою.

Приведем теперь описание атаки Сюффреня капитаном Шевалье. После упоминания о построении Хьюджеса в кильватер на правом галсе, он говорит: "Этому маневру подражали французы, и обе эскадры составляли параллельные линии, лежа приблизительно к WNW (А, А). В одиннадцать часов, когда наша линия хорошо выровнялась, Сюффрень сделал сигнал спуститься на WSW всем вместе. Наши корабли плохо сохраняли свои места в строю, и авангард, составленный из лучших ходоков, подошел первый на дистанции пушечного выстрела к неприятелю{173}. В час передовые корабли английского флота открыли огонь но Vegeur и Artesien, (французский авангард). Эти два корабля, приведя в бейдевинд для ответа на огонь неприятеля{174}, сейчас же получили приказание опять спуститься. Сюффрень, который желал решительного боя, сохранял свой курс, принимая без ответа выстрелы, направленные на его корабль. Подойдя на пистолетный выстрел к Supreme, он привел к ветру (В), и на его грот мачте появился сигнал открыть огонь. Так как у адмирала Хьюджеса было только одиннадцать кораблей, то Bizarre, согласно диспозиции, предписанной нашим главнокомандующим, должен был атаковать с кормы арьергардный корабль английского флота и обойти его с ветра. В момент, когда раздались первые пушечные выстрелы, наши худшие ходоки не были еще на своих местах. Повинуясь букве, а не духу приказаний коммодора, капитаны этих кораблей привели к ветру в то же самое время, как предшествовавшие им. Результатом этого вышло то, что французская линия образовала кривую (В), в авангарде которой были Artesien и Venguer, а в арьергарде; - Bizarre, Ajax и Seevere - почему эти корабли и находились очень далеко от тех, которые соответствовали им в неприятельской линии".

Очевидно из всего этого описания, составленного горячим поклонником Сюффреня, имевшим полный доступ к официальным бумагам, что французский начальник задумал атаку, элементарную по замыслу и трудную по исполнению; чтобы хорошо сохранять строй при свободном ходе, нужно большое искусство, особенно когда корабли имеют разные скорости, как это и было в эскадре Сюффреня. Чрезвычайные повреждения, которые потерпели Superbe и Monmouth, неоспоримо вследствие сосредоточения огня на них, не могут быть приписаны диспозиции Сюффреня. "Повреждения, полученные флагманским кораблем Heros в начале боя, не позволили ему оставаться возле Superbe. He будучи в состоянии обстенить своевременно марсель, так как брассы на нем были перебиты, он прошел вперед и мог держаться только на траверзе Monmouth"{175}, Это объясняет бедствие последнего корабля, уже потерпевшего повреждения и теперь атакованного сильнейшим противником. Superbe освободился от Сюффреня только для того, чтобы быть атакованным следующим французским кораблем, одинаково сильным; и когда Monmouth сдрейфовал или спустился под ветер, то и французский флагманский корабль также подрейфовал, так что в течение нескольких мгновений он обстреливал Superbe по носу из своих кормовых орудий (С, d). Одновременно с этим Superbe был еще атакован с траверза и с кормы двумя французскими кораблями, которые, по сигналу или нет,- пришли на помощь своему коммодору.

Рассмотрение результатов боя показывает, что у французов потери распределились гораздо равномернее, чем у англичан. По крайней мере три корабля последних окончили бой, не потеряв ни одного человека; тогда как у французов такое благополучие досталось на долю только одного корабля. С особенным жаром, кажется, сражались три французских корабля - два семидесятичетырехпушечные и один шестидесятичетырех-пушечный - до некоторой степени случайно сосредоточившие свой огонь против двух английских, из которых один был семидесятичетырех- а другой - шестидесятичетырехпушечный. Если враждебные корабли соответствующих рангов были равносильны, и если считать только по одному борту, то выходит, что сто шесть французских орудий действовали против шестидесяти девяти английских.

Поведение адмирала Хьюджеса в течение трех дней, предшествовавших сражению, подверглось со стороны некоторых лиц неодобрительной критике за то, что он воздерживался от нападения на французов, хотя они большую часть времени были под ветром, имея перевес над англичанами только в одном корабле и притом идя в значительно растянутом строе. Полагали, что Хьюджес имел случай разбить противника по частям{176}. Дошедшие до нас сведения слишком скудны для того, чтобы можно было основательно обсуждать такое мнение, которое, вероятно, было отражением кают-компанейских толков молодых офицеров флота. Отчет самого Хьюджеса о положении обоих флотов не ясен и в одной важной подробности прямо противоречит французскому. Если же вышеупомянутый случай действительно представлялся английскому адмиралу, то последний, не захотев воспользоваться им, продолжал держаться решения, с которым отплыл - не искать и не избегать неприятеля, а идти прямо в Тринкомали для высадки войск и выгрузки припасов, бывших у него на кораблях. Другими словами, в таком случае он руководствовался в своих действиях скорее французской, чем английской морской политикой пожертвованием возможной атакой неприятельского флота в пользу частной цели. Если по этой причине он действительно упустил благоприятный случай сразиться с врагом при выгодных для себя условиях, то конечно в результатах описанного сейчас боя имел основания горько сожалеть о том; но за недостатком точных сведений, самое интересное, на что мы можем указать, это - впечатление, произведенное боем на общество и на моряков в Англии: оно рельефно показывает, в какой сильной мере последняя считала атаку неприятельского флота первейшей обязанностью своего адмирала. Можно также сказать, что если бы Хьюджес атаковал противника, то едва ли бы ему пришлось хуже, чем пришлось на самом деле оттого, что он дождался нападения, и конечно, он потерпел бы еще больше, если бы командиры эскадры Сюф-френя были так же хороши, как ее командующий.

После сражения, к закату солнца, обе эскадры встали на якорь, предполагая, что глубина в том месте около пятнадцати саженей, но вследствие неверного промера три французских корабля приткнулись к коралловым рифам. Здесь противники оставались целую неделю в расстоянии двух миль друг от друга, исправляя повреждения. Хьюджес, вследствие разбитого состояния своего корабля Monmouth, ожидал атаки; однако Сюффрень, окончив свои исправления 19-го числа, снялся с якоря и остался здесь еще в течение суток, приглашая противника к бою, но не желая начинать его сам. Он понял состояние неприятеля так живо, что чувствовал необходимость оправдать свой поступок перед морским министром, что и сделал, указав в своем объяснении на восемь причин, останавливаться на которых здесь нет необходимости. Заметим только, что последняя состояла в недостатке способностей и единодушной поддержки со стороны подначальных ему командиров.

Невероятно, чтобы Сюффрень впал в заблуждение в сторону излишней осторожности. Напротив, наиболее отличительный его недостаток как главнокомандующего состоял в горячности, которая при виде неприятеля переходила в резкое нетерпение и увлекала его иногда в бой слишком поспешно и не в надлежащем строе. Но если в деталях управления боем, в своих тактических комбинациях, Сюффрень и терпел неудачи вследствие своей пылкости и неисполнения долга со стороны большей части командиров кораблей, то в общем ведении кампании, в стратегии, где личные качества главнокомандующего и сказываются главным образом, его превосходство было очевидно и венчалось блестящим успехом. Там пылкость его выказывалась в энергии, неутомимой и заразительной. Страстность его горячей провансальской крови преодолевала затруднения, создавала ресурсы из ничего и чувствовалась на каждом корабле, бывшем под его командой. Нет военного урока более поучительного и более продолжительного значения, чем быстрота и сообразительность, с которыми он, не имея ни порта, ни припасов, постоянно держал в готовности к бою свой флот, пока его медлительный противник мелочно копался над своими исправлениями.

Сражение принудило англичан оставаться бездеятельными в течение шести недель, пока Monmouth был окончательно исправлен. К несчастью, положение Сюффреня не позволяло ему сейчас же начать наступательные действия. У него не хватало людей, провизии и, особенно, запасного рангоута и такелажа. В официальном письме после сражения он писал: "Я не имею запасных материалов для исправления такелажа, на эскадре недостает, по крайней мере, двенадцати запасных стенег". Транспорты с необходимыми припасами ожидались в Пуант де Галле (Point de Galles), который, как и весь Цейлон, за исключением Тринкомали, был тогда еще голландским владением. Сюффрень поэтому встал на якорь в Батакало, к югу от Тринкомали, расположившись, таким образом, между Хьюджесом и могущими прийти с моря английскими кораблями и благоприятно для защиты конвоировавшихся им судов, которые присоединились к нему здесь. 3-го июня он отплыл в Транкебар (Tranquebar) - датское владение, в котором оставался две или три недели, создав этим источник беспокойства на коммуникационной линии англичан между Мадрасом и их флотом в Тринкомали. После того он отплыл в Куддалор для сношений с начальником сухопутных сил и Гайдером Али. Последнего он нашел в состоянии сильного недовольства слабым содействием со стороны французского военачальника. Сюффрень, однако, сумел приобрести расположение Гайдера, и тот выразил желание видеть его на обратном пути из замышлявшейся им тогда экспедиции: верный своему правильному инстинкту, коммодор стремился опять встретиться с английским флотом, после поражения которого он намеревался атаковать Негапа-там. Он не страдал предрассудком своих товарищей по профессии, он всегда имел в виду необходимость, как политическую, так и стратегическую, поддерживать союз с султаном и упрочить господство и на морском побережье и внутри страны, но он ясно сознавал, что первым шагом к этому было обеспечение обладания морем через уничтожение английского флота. Настойчивость и энергия, с какими он преследовал эту цель, несмотря на большие препятствия, а также ясность, с какою он видел ее, составляют отличительные заслуги Сюффреня среди группы французских флотоводцев, равных ему по мужеству, но связанных путами ложной традиции и преследованием ложного предмета действий.

Между тем Хьюджес, поставив временные мачты на Monmouth, ушел в Тринкомали, где исправлялись другие повреждения на его эскадре и где были высажены на берег больные; но очевидно, что, как это было выше уже упомянуто, англичане владели портом еще не достаточно долго для того, чтобы оборудовать его и завести там склад необходимых припасов, так как он говорит: "я буду в состоянии поставить новые мачты на Monmouth из запасного рангоута нескольких кораблей". Несмотря на то, его средства превосходили те, которые имелись в распоряжении его противника. В течение стоянки Сюффреня в Транкебаре, затруднявшей для англичан сообщения между Мадрасом и Тринкомали, Хьюджес все еще оставался спокойно в последнем порту, отплыв в Не-гапатам только 23-го нюня, днем позже того, как Сюффрень достиг Куддалора. Враждебные эскадры, таким образом, опять сблизились, и Сюффрень поспешил с приготовлениями к атаке, как только услышал, что противник находится там, где можно застичь его. Хьюджес ожидал его.