Чтение онлайн

Прежде своего отплытия, однако, Сюффрень нашел случай написать домой: "Со времени моего прибытия на Цейлон - частью при помощи голландцев, частью благодаря взятым нами призам - эскадра снабжена на шестимесячную кампанию в море; а запасом пшеницы и риса я обеспечен более чем на год". Это приобретение было справедливым источником гордости и довольства собою. Без порта и лишенный средств, французский коммодор обеспечил себя лучше, чем его противник, к услугам которого были транспорты и торговые суда. Такой результат был следствием находчивости Сюффреня и деятельности его крейсеров, вдохновлявшейся им самим. А между тем у него было всего только два фрегата, - класс судов, на который адмирал должен, главным образом, опираться в таких хищнических военных действиях. 23-го марта, как провизия, так и другие запасы его были почти на исходе. Шесть тысяч долларов деньгами и провизия конвоировавшихся им судов были его единственными средствами. С тех пор он выдержал суровый бой, имевший последствиями огромную убыль в команде, порчу такелажа и расход боевых припасов. После этого боя 12-го апреля у него оставалось пороху и снарядов только для одного такого же сурового боя. Три месяца спустя он уже мог донести своему начальству, как выше упомянуто, что может оставаться в море еще шесть месяцев без дальнейших снабжений. Таким результатом он был обязан всецело самому себе, своей самодеятельности и, можно сказать без преувеличения, великому уму. Этого не ожидали в Париже; напротив, там полагали, что эскадре придется возвратиться для пополнения всего необходимого к Иль-де-Франсу. Не думали, чтобы было возможно обеспечить удовлетворительные условия у враждебного берега, так далеко от ближайшей базы. Сюффрень думал иначе; он рассчитал, с чисто военным взглядом на вещи и истинным пониманием значения своего дела, что успех операций в Индии обусловливался "обладанием морем и, следовательно, непрерывным нахождением там его эскадры". Он не побоялся попытаться сделать то, что всегда считалось невозможным. Чтобы вполне оценить эту твердость духа, носящую отпечаток гения, ее надо рассмотреть по отношению к обстоятельствам современной Сюффреню эпохи и эпохи, предшествующей ей.

Сюффрень родился 17-го июля 1729 года и во время войны 1739 и 1756 годов был уже на службе. В первый раз он был под огнем в Тулонском сражении Мэттьюса, 22-го февраля 1744 года. Он был современником д'Эстьена, де Ги-шена и де Грасса и, следовательно, жил ранее дней Французской Революции, когда восстание народа показало людям, как часто бывает возможным то, что привыкли считать невозможным{177}, ранее тех дней, когда Нельсон и Наполеон надсмеялись над словом невозможность. Его образ действий имел поэтому в то время еще н другую заслугу - оригинальность; но его возвышенный характер был способен на еще более высокие проявления. Убежденный в необходимости удержать эскадру на ее станции, он осмелился не только игнорировать ропот своих офицеров, но и экстренные приказания правительства. Придя в Батакало, он нашел там депеши, требовавшие возвращения его к Иль-де-Франсу. Вместо того, чтобы повиноваться им как средству снять с себя бремя ответственности, он ослушался их, дав свои объяснения и заявив, что на месте он мог лучше судить, чем министр в Европе о том, чего требовали обстоятельства. Такой вождь заслуживал лучших подчиненных и лучшего сотоварища, чем тот, какого он имел в начальнике сухопутных сил. Позволяли или нет условия общей морской борьбы уничтожить английское ост-индское владычество - это остается сомнительным; но верно то, что между всеми адмиралами трех наций не было ни одного, который был бы так способен достигнуть такого результата, как Сюффрень. Мы увидим его в более суровых испытаниях и всегда на высоте положения.

После полудня 5-го июля эскадра Сюффреня пришла на вид английской, стоявшей на якоре у Куддалора. Через час внезапный шквал снес грот и крюйс-стеньги у одного из французских кораблей. Адмирал Хьюджес снялся с якоря, и оба флота маневрировали всю ночь. На следующий день выгодный ветер позволил англичанам занять наветренное положение; противники шли оба в линии баталии правым галсом, держа на SSO, при ветре от SW. Так как потерпевший аварию французский корабль провел ночь в непростительной бездеятельности, не исправив своих повреждений, то число кораблей, готовых к сражению, было с каждой стороны одинаковое - по одиннадцати. В одиннадцать часов утра англичане спустились все вмести и атаковали противника - корабль против корабля, но, как и бывает обыкновенно при таких условиях, арьергардные корабли не подошли так близко к противнику, как бывшие впереди их (план XVI, положение I). Капитан Шевалье старательно выставляет на вид, что их неудача была прекрасным возмездием за неудачу французского арьергарда 12-го апреля{178}, но упускает заметить в этом сопоставлении, что французский авангард, как и этом случае, так и снова затем, 3-го сентября, маневрировал так же плохо, как и арьергард. У внимательного читателя остается мало сомнения в том, что, в общем, французские командиры, как моряки, были ниже своих противников. В течение первой части боя четвертый корабль во французской линии, Brilliant (а), потерял свою грот-мачту, вышел из линии (а') и сдался постепенно назад и под ветер (а").

В час пополудни, когда бой сделался наиболее жарким, ветер внезапно переменился к SSO, задув в левую скулу кораблей (положение II). Четыре английских корабля,- Burford, Sultan (s), Worcester и Eagle,- увидев своевременно перемену ветра, придержались влево, к линии французов; другие же были застигнуты врасплох, паруса их обстенились, и они увалились под ветер. Французские же корабли, за исключением двух, Brilliant (a) и Sevure (b), рыскнули влево. Таким образом, вследствие перемены ветра, главные части враждебных флотов разошлись, и только четыре английских корабля сошлись с двумя французскими. Правильность строя была нарушена. Brilliant, оставшийся далеко позади, попал под огонь двух вышеупомянутых английских арьергардных кораблей, Worchester и Eagle, которые приблизились к нему. Сюффрень лично пришел к нему на помощь (положение III, а) и прогнал англичан, которым угрожало также приближение двух других французских кораблей, повернувших через фордевинд в исполнение сигнала и направившихся на запад. Пока происходила эта частная схватка, другой французский корабль, Sevure W), был атакован английским Sultan (s) и, если верить французскому капитану де Силлар (М. de Cillart), еще двумя другими английскими кораблями. По положению его в линии вероятно, что Burford также атаковал его. Как бы то ни было, только Sevure спустил свой флаг; но в то время, когда Sultan уходил от него, поворачивая через фордевинд, он возобновил огонь, обстреливая противника продольно. Приказание сдаться, отданное французским командиром и приведенное в исполнение формальным, общепринятым заявлением, было игнорировано его подчиненными, которые стреляли по неприятелю, когда флаг на их корабле был уже спущен. В действительности поступок французов в этом случае подходит под постыдный термин ruse de guerre, но было бы несправедливо утверждать, что он был сделан намеренно. Взаимные положения противников были таковы, что Sultan не мог бы обеспечить за собою своего приза: приближались другие французские корабли, которые должны были отбить его. Негодование подчиненных французских офицеров на слабость своего командира поэтому заслуживает оправдания, их отказ повиноваться ему может быть извинен им, как людям, ставшим лицом к лицу с вопросом о неожиданном отнятии у них чести в пылу сражения и при болезненном ощущении стыда. Несмотря на то, нельзя не сказать, что щепетильная добросовестность, кажется, требовала, чтобы они ждали освобождения своего от других рук, не связанных поступком их командира, или, по крайней мере, чтобы пощадивший их противник не пострадал от них. Капитан, отрешенный от должности, отправленный домой Сюффренем и разжалованный королем, жестоко скомпрометировал себя в попытке оправдаться: "Когда капитан де Силлар увидел, что французская эскадра удалялась - ибо все корабли, за исключением Brilliant, легли на другой галс - он полагал, что бесполезно уже продолжать обороняться и спустил флаг. Корабли, сражавшееся с ним, немедленно прекратили свой огонь, и тот, который был справа от него, начал удаляться. В этот момент Sevure спустился вправо, и его паруса наполнились. Капитан де Силлар приказал тогда возобновить огонь из орудий нижней батареи - единственной, в которой прислуга была еще на своих местах, и присоединился к своей эскадре{179}.

Это сражение было единственным из пяти сражений Сюфрена у берегов Индии, в котором английский адмирал был нападающим. В нем нельзя найти никакого указания на какие-либо военные соображения или тактические комбинации, но с другой стороны, Хьюджес постоянно выказывал способности, сообразительность и предусмотрительность искусного моряка, так же, как и несомненное мужество. Он был, поистине, превосходным представителем среднего английского морского офицера середины XVIII столетия, и если нельзя не осуждать общего невежества его в самой важной части его профессии, то полезно заметить, в какой мере полное обладание другими ее деталями и настойчивая решимость не уступать противнику вознаграждали этот серьезный недостаток. Как римские легионы часто исправляли ошибки своих начальников, так и английские командиры и матросы часто спасали то, что терялось ошибками их адмиралов - ошибками, которых ни командир, ни матросы не понимали и даже, вероятно, не подозревали. Нигде эти солидные качества не выказывались так ясно, как в сражениях Сюф-френя, потому что нигде в других случаях им и не предъявлялись такие требования. Нет в морских летописях более великолепных примеров отчаянного, но все-таки полезного сопротивления подавлявшему неравенству, чем явленные кораблями Monmouth. 12-го апреля, и Exeter,- 17-го февраля. Один случай, рассказывавшийся о последнем корабле, стоит привести здесь. "В конце боя, когда Exeter был уже в разрушенном состоянии, старший офицер подошел к коммодору Кингу (King) спросить его, что делать с кораблем, так как два противника опять спускались к нему. Коммодор лаконически отвечал: "Ничего не надо делать, как только сражаться, пока он не потонет"{180}. Он был спасен.

Сюффрень, напротив, потерял в это время всякое терпение в раздражении на дурное поведение своих командиров. Силлар был отправлен домой, но кроме него еще два других командира, люди с сильными связями, и один из них родственник самого Сюффреня, были отрешены от командования. Как ни была необходима и уместна эта мера, немногие, кроме Сюффреня, решились бы на нее, потому что, насколько тогда было ему известно, он был еще только капитаном первого ранга, а даже и адмиралам не было позволено такое обращение с подчиненными офицерами. "Вы, может быть, будете сердиты, Monseigneur, - писал он,- на то, что я не прибегнул к строгости раньше; но я прошу вас помнить, что устав не дает этой власти даже офицеру в генеральских чинах, в каковых я не состою".

Превосходство энергии и воинских качеств Сюффреня начало особенно заметно влиять на исход борьбы между ним и Хьюджесом непосредственно после сражения 6-го июля. Борьба была суровая, но воинские качества начали брать верх, как это, конечно, и должно было быть. Убыль в людях в последнем сражении была в пользу англичан в отношении одного к трем; с другой стороны, английский флот по-видимому пострадал более противника в парусах и в рангоуте - в движущей силе. Оба флота встали на якорь вечером - англичане близ Негапатама, французы - под ветром, близ Куд-далора. 18-го июля Сюффрень был опять готов к выходу в море, тогда как в тот же день Хьюджес еще только решился идти в Мадрас для окончания своих исправлений. Сюффрень был еще затем задержан политической необходимостью официального визита к Гайдер Али, после которого отплыл в Батакало и, прибыв туда 9-го августа, ожидал там припасов и подкреплений из Франции. 21-го последние прибыли, и два дня спустя он отплыл, теперь с четырнадцатью линейными кораблями, в Тринкомали, став на якорь близ города 25-го числа. На следующую ночь войска были высажены на берег, батареи возведены, и поведена энергичная атака. 30-го и 31-го два форта, составлявшие оборонительную силу атакованных, сдались, и этот важнейший порт перешел в руки французов. Убежденный, что Хьюджес должен скоро появиться здесь, Сюффрень согласился с готовностью на соблюдение по отношению к побежденным всех воинских почестей, какие потребовал губернатор, удовольствовавшись только существенным результатом. Через два дня, 2-го сентября вечером, английский флот был усмотрен французскими сторожевыми фрегатами.

В течение шести недель, которыми Сюффрень воспользовался так деятельно и производительно, английский адмирал оставался спокойно на якоре, исправляя повреждения. Нет ни одного точного известия, которое позволило бы решить, насколько такая продолжительная стоянка его была неизбежна, но, имея в виду хорошо известное искусство английских моряков той эпохи в их профессии, едва ли можно сомневаться, что, обладай Хьюджес неутомимой энергией своего великого соперника, он мог бы выиграть те несколько дней, которые решили судьбу Тринкомали, и дать сражение для спасения этого порта. В самом деле, такое мнение подсказывается донесениями самого Хьюджеса, указывающими, что и 12-го августа корабли были почти готовы, и тем не менее, хотя и ожидая нападения на Тринкомали, он не отплыл до 20-го числа. Потеря этой гавани принудила его покинуть восточный берег, который сделался небезопасным при приближении северовосточного муссона, и дала важное стратегическое преимущество Сюффреню, не говоря уже о политическом влиянии этого факта на туземных правителей в Индии.

Чтобы вполне оценить этот контраст между двумя адмиралами, необходимо также уяснить себе, насколько различны были их положения по отношению к материалам для исправлений корабельных повреждений. После сражения 6-го числа Хьюджес нашел в Мадрасе запасный рангоут, трос, боевые припасы, провизию, и вообще весь необходимый материал. Сюффрень в Куддалоре не нашел ничего. Для приведения эскадры в хорошее боевое состояние ему нужно было девятнадцать новых стенег, мачты, реи, такелаж, паруса и т. д. Для того, чтобы выйти в море во что бы то ни стало, ему пришлось снять мачты с фрегатов и меньших судов и передать их на линейные корабли; для вооружения же фрегатов пришлось совершенно разружить английские призы, затем посланы были суда в Малакксгий пролив раздобыть материал на другой рангоут и строевой лес. Дома на берегу были разобраны для употребления досок и бревен на починку корабельных корпусов. Затруднения эти увеличивались еще характером якорного места, представлявшего открытый рейд с частым волнением, а также близостью английского флота, но работа кипела на глазах начальника эскадры, который, подобно лорду Хоу в Нью-Йорке, вдохновлял рабочих своим постоянным появлением между ними. "Несмотря на чрезмерную тучность, Сюффрень обнаруживал горячий пыл юности; он был везде, где шла работа, под его энергичным побуждением самый тяжелый труд выполнялся с невероятною быстротою. Однако офицеры выставляли ему на вид плохое состояние флота и необходимость порта для линейных кораблей, но он возражал на это, что "до тех лор, пока Тринкомали не будет взят, открытые рейды Коромандельского берега будут исполнять назначение порта"{181}. В самом деле, именно эта деятельность эскадры у Коромандельского берега и обеспечила успех при Тринкомали. Оружие, которым сражался Сюффрень, устарело теперь, но результаты, завоеванные его настойчивостью и изобретательностью в изыскании средств, принадлежат к числу неумирающих уроков истории. В то время, как свойства военачальников сказывались таким образом на ходе борьбы двух европейских держав в Индии, другие, не менее долговечные уроки заносились на страницы истории правительствами этих держав, сделавшими много для восстановления равновесия. Одновременно с тем, как английское министерство, после известия о сражении при Порто-Прая, снарядило в ноябре месяце 1781 года большую и стройную экспедицию, конвоировавшуюся сильною эскадрою из шести линейных кораблей под командою деятельного офицера, для подкрепления флота Хьюджеса, французы посылали представителю своего флота в Индии сравнительно скудную помощь в маленьких отдельных отрядах, по-видимому, предпочитая обеспечить их безопасность скорее тайною, чем силою. Вследствие этого Сюффрень, борясь с бесчисленными затруднениями, еще имел источник огорчения в известиях, что то тот, то другой из небольших отрядов, посланных к нему на выручку, перехватывался неприятелем или принуждался преследованиями последнего возвращаться во Францию, не успев выйти из европейских вод. Действительно, тогда было мало безопасности для слабых отрядов в северу от Гибралтарского пролива. Таким образом преимуществами, завоеванными деятельностью Сюффреня, в конце концов пришлось пожертвовать. До падения Тринкомали французы были сильнее в море, но в течение последовавших за тем шести месяцев чаша весов перетянулась на сторону их противников прибытем английских подкреплений под начальством сэра Ричарда Бикертона (Richard Bickerton).

Как только Тринкомали сдался, французский коммодор с обычною своею быстротою приготовился к дальнейшей безотлагательной деятельности. Орудия и люди, бывшие на берегу, снова заняли свои места на кораблях, а порт был обеспечен гарнизоном, достаточно сильным для того, чтобы французский флот не беспокоился уже об охране его. Этот великий моряк, который, соответственно средствам, бывшим в его распоряжении, сделал так много, как никто из деятелей, известных в истории, и который так знаменательно иллюстрировал сферу и влияние морской силы, не имел намерения стеснять движения своего флота или рисковать своим важным завоеванием через ненужное, обременение кораблей защитою порта. Когда Хьюд-жес появился близ последнего, то уже английский флот был в силах одним сражением вырвать обратно из рук французов этот пост, теперь снабженный надлежащим гарнизоном. Без сомнения, успешная кампания уничтожением французской морской силы или изгнанием ее из этих вод, дала бы такой результат, но Сюффрень имел все основания думать, что какая бы неудача ни постигла его в данный день, в общем он будет в состоянии с избытком сосчитаться со своим противником.

Морские порты должны защищаться сами; сфера флота - открытое море; его цель, или задача - наступление скорее, чем оборона, его предмет действий морская сила неприятеля, где бы ни пришлось ее найти. Сюффрень видел теперь опять перед собою эскадру, которою могло быть обеспечено за англичанами обладание морем; он знал, что к ней должны прибыть до следующего сезона сильные подкрепления и спешил атаковать ее. Хьюджес, огорченный тем, что не успел прибыть вовремя, - так как прежде нерешительный бой мог бы сохранить за англичанами то, возвращение чего теперь не могло быть достигнуто и решительным боем, - никоим образом не был расположен померяться силами с врагом. Но по здравом размышлении, он отступил к юго-востоку, убегая, согласно выражению Сюффреня, в хорошем порядке; регулируя скорость по медленнейшему своему кораблю и много раз меняя курсы, он достиг того, что погоня за ним неприятеля, начавшаяся с рассветом, привела к результатам только в два часа пополудни. Целью англичан было завлечь Сюффреня так далеко под ветер от порта, чтобы, в случае повреждения кораблей его, ему было не легко возвратиться в последний.