Чтение онлайн

Генерал сел обратно на стул перед Велецким. Тот выглядел чистой статуей командора, разве что сжал свою папку в руках так, что хрустнули суставы пальцев. Василий Семёнович же мягко и ласково подытожил:

– Возвращайся к нам сразу майором, а?

– Приходи, говорит, обратно сразу майором! И, главное, как театрально всё изобразил, а?! – смеясь, рассказывал Славе немало повеселевший за несколько последних дней Александр Климентович в баре на Лиговском. Они встретились здесь аккурат в субботу накануне той странной недели, которая закончилась для Славы бегством в полуобморочном состоянии из неизвестной ему мануфактуры. Встретились по давней своей традиции, как делали каждую вторую субботу любого месяца, кроме разве что Светлой седмицы и Святок.

Ростислав Львович Никитин был несколькими годами старше Велецкого, однако в жизни устроиться не сумел, а потому так и остался Славой и для близких, и для дальних, и для первого встречного, а главным образом – для себя самого. Коренастый, жилистый – хотя, в отличие от Велецкого, и совершенно не спортивный – с явственно очерченным брюшком, картофельными носом и неистребимой щетиной на лице, никак не сочетающейся с детским выражением глаз, он самому себе казался то ли докером, то ли рассыльным. Да и быть бы ему рассыльным, не выхлопочи сердобольный женин дядюшка место в рекрутинговой конторе. За это место Слава держался.

Держался он и за Александра Климентовича. Лет с пять тому, после громких и радикальных сокращений охранных ведомств по инициативе правительства социалистов, стал тот захаживать в Славину контору. Не честясь, представился на вестернизированный манер просто «Алексом», да с тех пор так и позволял себя называть. А после всякого нового устройства непременно возвращался.

Несмотря на тяжёлые времена, в общении со Славой ни словом, ни жестом не выдавал Велецкий гордого офицерского норова, хотя вообще-то за его сословием такой деликатности не водилось. Мало того, время от времени он помогал Славе дельным советом, а пару раз даже и денежной ссудой – пока у самого Алекса имелись запасы из того, что он откладывал со своего бывшего жалования.

 Взять со Славы особо было нечего, и по всему выходило, что помогал Велецкий от души. Слава, не избалованный чьим бы то ни было участием, ценил такое расположение и сам старался от души для этого бывшего офицера – даром, что был из небогатой семьи и по всему офицерам должен был не доверять. По крайней мере, так писали щелкопёры. Ну а по жизни вышло так, что майор Велецкий сделался, почитай, единственным Славиным другом.

Даже теперь, когда жизнь Алекса внезапно пошла на лад, Слава, удивляясь себе, завидовал Александру Климентовичу как-то по-доброму, а потому болтал о том без умолку:

– А правда ли, что и в наше время приключаются настоящие погони за бандитами?

– Не всегда непременно за бандитами, но бывает, приключаются…

– Прямо со стрельбой?

– На улицах, Слава, после новых законов особо не постреляешь, хотя до увольнения мне и случалось…

– А где?

– У Екатерингофа, напротив старой гильдии мотористов. Там сейчас как раз монорельс этот новомодный строят… Но вот на трактах и в наше время применять оружие иногда приходится.

– И вот прямо на сотне вёрстмиль в час?

– На тракте иногда и быстрее едешь, если преследование… Но это ведь не каждый день, слава Богу. Раз в год бывает, да и то…

– Эх, вот занялся бы я в своё время гимнастикой какой-нибудь вместо того, чтобы таскать мешки эти окаянные!

– Спортивная подготовка, Слава, в нашем деле не главное, – Александр Климентович деликатно отстранил от собеседника бутыль «Сигарного солоду», которую сам при начале вечера на радостях и заказал.

– Но ведь расследования! Оружие! Погони! Работа под прикрытием! Это не за бумажками штаны протирать…

– Гражданское оружие и Вам, друг мой, купить никто не возбраняет. А в армейском, поверьте мне, радости куда меньше, чем кажется. Не говоря уж про расследования. И тем более погони. Но без бумажек, уверяю Вас, ни в каком разе и там не обходится.

– Но по-всякому эта работа для настоящего мужчины!

– Вы полагаете? – Алекс улыбнулся, вспоминая некоторых своих сослуживцев.

– А то! Будь у меня хоть один шанс в настоящем деле – я бы показал себя! Не то, что в конторе… Я ведь ого-го, на самом-то деле!

– Будь моя воля, Слава, я бы оградил и Вас, и всякого штатского от любой потребности в общении с уголовным элементом… В том, собственно, моя работа и состоит. Снова, – не без скрытого самодовольства улыбнулся Велецкий при мысли о любимой и, чего греха таить, щедро оплачиваемой согражданами работе.

– А как же настоящая служба! Штатский-не штатский, а всякий должен быть готов в строй встать. «За царя, за Родину, за веру!»

– Друг мой, всеобщий призыв уже третий год отменили, – почти по-отечески улыбнулся Велецкий. – Неужто вы панель не смотрите?

– При чём здесь панель? – насупился Слава. – При чём здесь призыв? Я, может, не плоше Вас… ну, в глубине души… и тоже хочу настоящую пользу приносить! В настоящем деле!

На том и условились: как только Слава будет полезен в каком-нибудь «настоящем деле», майор Велецкий непременно его позовёт. Разумеется, майор более всего надеялся на то, что с непривычки Слава даже после неплохого виски будет-таки мучаться в понедельник главоболием, каковое есть лучшее средство от глупых идей. Ровно так оно и получилось, а потому утром среды Слава был безмерно удивлён, услышав в своём рабочем телефоне знакомый голос с коротким вопросом: «Друг мой Ростислав, Вы не передумали участвовать в расследовании?».

Слава уходил с работы в этот день пунктуально, но не без внутреннего трепета. Может быть, лучше сказаться Велецкому больным? Или занятым до позднего часа? Мало ли какой заморский концерн открылся в столице и срочно, срочно требует новых кадров! С другой стороны, авантюрная часть его натуры – маленькая, потаённая до времени и оттого пугающая теперь – требовала узнать по крайней мере то, в чём заключается дело. Ведь не мог же Слава понадобиться для заурядного крючкотворства в Охранке!

Дело сразу же показалось ему простым и захватывающим одновременно: Велецкий решил прикрыть лавочку рассыльных, торговавших чуть не по всей Выборгской то ли морфином, то ли ещё чем похуже. Александр Климентович рассказывал страшные вещи о том, что дурманщики обхаживают тысячу с лишним человек. «Завирает», – лениво думал Слава, с чувством гоняя чаи у Велецкого в домашней столовой, обставленной без излишеств, но со вкусом. У самого Славы столовой дома, понятное дело, отродясь не водилось, зато водилась супруга и двое малолетков – а оттого ужинали у Алекса. Приходящая кухарка уже откланялась, снабдив мужчин горячими кушаниями и чаем, а потому можно было секретничать, не опасаясь чьих бы то ни было посторонних ушей.

– Неужто действительно наркотические вещества?

– Наркотические и определённо запрещённые. За них несчастные любые деньги выложить готовы…

– Бедняги… – вздохнул Слава.

После смерти отца он по молодости лет сам едва не стал морфинистом. Но суровое внушение и тяжёлая рука супруги оказались и тогда действенным средством от душевной нестабильности.

– Так что, друг мой Ростислав, – продолжал Алекс, – это расследование выходит делом не только служебным, но и общественным. То есть самой настоящей службой по всем статьям. Как раз такой, которой тебе и хотелось.