Чтение онлайн

Их сословие венчалось рано. Едва Славе минуло двадцать, отец стал подыскивать ему супругу с той же энергией, с которой лет за десять до того искал ему гимназию. И лишь на свадьбе сына с дочерью своего однополчанина – простой, но бойкой вологодской девушкой, успевшей не только переехать в столицу, но и основательно обжиться здесь – лишь там Лев Никитин улыбался, наконец, умиротворённо. Как человек, закончивший самую главную работу в своей жизни. Теперь он был уверен в том, что нужда не погубит Славу даже после того, когда отцовской пенсии больше не будет…

Таким Слава его и запомнил.

Он не столько понимал теперь, сколько чувствовал этот потаённый страх обмануть надежды покойного отца. А потому, возвращаясь домой после разговора с Велецким, Слава заметно нервничал от того, что должен был совершить назавтра. По всему выходило, что нужно спросить разрешения у супруги, а он сегодня и без того припозднился. Хотя Алекс и заказал ему прямо от парадной мотоизвозчика.

Мотоизвозчик, пусть и второго класса, был для Славы по разряду редкого, а потому приятного удовольствия. А вот разговор с женой был удовольствием обыденным, но сомнительным.

– Добытчик воротился! – крикнула та откуда-то из тёмного коридора при первом же несмелом скрипе входной двери. Впрочем, несколько смягчилась, увидев на вые мужа семифунтовое кольцо колбасы. – И вправду, добытчик…

Слава мысленно возблагодарил холостого, но оттого не менее догадливого Велецкого. Да заодно и шофёра второго класса, который по скудности жалования подрабатывал развозом всякой снеди.

Чесночного духу колбасного «ожерелья», как робко надеялся Слава, должно было хватить для того, чтобы отбить запах виски. Впрочем, и супруга его пребывала в приподнятом расположении духа, истоки которого Слава по той же причине учуять не мог.

Дети крепко засели в своей комнате за уроками, помня тяжёлую руку родительницы. Глава семьи, при всей своей внешней простонародности, лелеяла мечту вывести чад в люди – и горе тому, кто вознамерился бы встать на пути их образования! Пока уроки не будут выучены, об ужине в этом доме никто и думать не смел. А значит, именно сейчас у Славы был шанс поговорить с супругой.

Заглянув в ванную и увидев развешенное от стены к стене бельё, Слава понял, что и отсрочки в виде жененых постирушек у него не имеется. «Сейчас или никогда», – вздохнул он и кинулся в омут с головой:

– Надь, мне, это…

– Выпрямись! – смерила его Надежда тяжёлым взглядом, устраиваясь на табурет в красном углу кухни, служившей Никитиным заодно и столовой. – Чему я тебя учила? Если хочешь добиться своего, то не мямли, говори твёрдо и смотри прямо.

– Я должен завтра же нарушить служебную инструкцию! – твёрдо выговорил Слава, смотря прямо в глаза супруге. Не мигая.

– Ага, щас! Хочешь, чтобы тебя рассчитали к едрене фене?

– Меня Велецкий попросил, – решил зайти с козырей Слава.

– Прямо вот так сам и попросил?

– Самолично. Час назад, – Слава прикинул, стоит ли выкладывать и то, что домой он опоздал из-за разговора с Алексом. Но решил от греха повременить, оставив этот довод на крайний случай.

– Это может менять дело, – задумалась Надя. Велецкого она крепко уважала, хотя никогда особо не понимала. – Что сулил тебе?

– Ничего не сулил… – растерялся Слава. Ему показалось, что ответ был неверным, и теперь разрешения он не получит.

– Это хорошо, – неожиданно ещё больше смягчилась его супруга. Теперь она слушала со вниманием, и даже отложила мужнину рубаху, взятую было для штопки. – Ежели не сулил, значит желает, чтобы ты за дружбу ему помог. Товарищ из него надёжный, это я нутром чую. Хоть он и гимнаст изрядный, и вообще выпендрёжник.

– Он не выпендрёжник, – в том, что не касалось его лично, Слава готов был спорить с супругой.

– Выпендрёжник, да ещё первосортный. Оттого таким скромником и держится – самая их, первосортных, манера. Но совесть в нём есть, даром что барин. Только ты всё одно уши не развешивай. Ни с Велецким своим, ни в конторе. Помни: ты можешь сработать так, чтобы не привлечь внимания. Ну а теперь главное: что сработать-то нужно?

Копировальные манипуляции Славы выглядели бы по всему подозрительно, но, как было завещано, не должны были привлечь внимания: Слава всё продумал. После окончания пятничного рабочего дня, когда в конторе уже точно никого, он пойдёт к копиру и быстро всё сделает. Предосторожности были необходимы: новенький аппарат Ксерокса, прибывший в контору на Святки взамен неисправного, пользовался, как и предыдущий, известной популярностью. Круглый день возле него кто-то ошивался: то по работе что-то скопировать, то, бывало, и по личной необходимости. Большей популярностью в агентстве пользовался только Паша Дюхин у молоденьких курсисток. Бывший, по твёрдому убеждению Славы, прощелыгой и позёром.

Лет с пять или шесть тому Паша, тогда ещё незаметный начинающий клерк, всерьёз покушался на соблазнение Славиной супруги – но те времена остались в прошлом и для него, и для Надежды. Сейчас он расточал свою энергию всё больше на юных незамужних барышень, без тени сомнения почитая себя неотразимым и существующим в этом мире лишь для того, чтобы осчастливить как можно большее число оных пикантными амурными утехами.

С некоторых пор одевался Паша хорошо, щеголял неуместным в конторе дорогим парфюмом, а третьего месяца даже умудрился разжиться русским авто, да притом сразу из последних моделей. По Славиным подсчётам, конторское жалование должно было закончиться аккурат на первых двух пунктах, а о третьем и помышлять не приходилось. Однако Паша даже на самые бесцеремонные вопросы небрежно пояснял что-то про наследство, полученное от состоятельного дядюшки – то ли губернского врача, то ли директора гимназии. Со слов счастливца, и в конторе-то он остался служить лишь затем, что состоятельным господам положено помогать слабым и нуждающимся, а его-де призвание помогать им именно поиском работы…

И надо же было такому случиться, что вечером пятницы в безлюдном уже агентстве Славу над копировальным аппаратом застал именно Паша!

– Всё работу на дом берешь? – глянув Славе через плечо на анкеты, ухмыльнулся он. – Ну-ну… Трудись, братан!

Подмигнул, похлопал по спине – да только его и видели! От плебейских манер дядюшкино наследство не лечит, в этом Слава не сомневался.

Чёрная зависть не добавляла расположения к удачливому коллеге.

«Ага, вот поспрошает ужо тебя Охранка-то!» – радостно подумал Слава, заметив на очередной копии Пашин штемпель. А значит, ежели Александр Климентович прав, то вполне может статься, что и из Пашиных клиентов кто-то дурманом торговал, – и тогда уж Паше не отвертеться от беседы с неприятными людьми в стильных синих мундирах с золотыми воротниками. Сам Слава с Охранным отделением ни разу не сталкивался, но по старой обывательской традиции почитал офицеров оного людьми неприятными, аморальными и жестокими. За исключением разве что милейшего майора Велецкого. Ну так это лишь исключение, подтверждающее…

Слава задержал дыхание и вытаращился на очередной скопированный лист.

На всех до единой анкетах потенциальных зельекурьеров стоял один и тот же гриф. Гриф с фамилией Паши, чьи беспардонные «Топкапы» ещё наполняли миазмами воздух.

От догадки Слава похолодел. Ему очень захотелось, чтобы рядом сейчас оказался добрейший Александр Климентович!

И хоть Алекс был далеко, рядом был телефон. Слава не с первого раза набрал домашний номер майора и выдохнул с облегчением, услышав на другом конце провода его голос.

Алекс выслушал, деликатно не перебивая, и переспрашивая лишь в тех моментах, которые у Славы получались совсем уж сумбурными… Как только Слава выложил всё, а что-то и не по одному разу, Велецкий строго велел ему не паниковать и не отлучаться из конторы, пообещав заехать за ним самое большое через полчаса.

Легко сказать «не паниковать»!

Как Слава и планировал, контора была уже совершенно пуста, а потому казалась особенно зловещей. А что, ежели сюда заявится Паша? Он ведь видел – как пить дать, видел – чьи анкеты Слава копирует! А если при Паше будет револьвер, пусть даже гражданский? Это Славе на оружие денег не хватало, а у Паши-то оно всяко водилось… А если, ещё того хуже, этот злыдень заявится сюда со своими подельниками? Ведь намекал как-то туманно Алекс на то, что дурман могут везти из-за границы… Кто? Якудза, кто же ещё! А японцы драться горазды…