Чтение онлайн

– - Ого, да вы братцы уже тёпленькие, - подтвердила диагноз вернувшиеся Белла, которая, из-за своего отсутствия, не смогла удержать товарищей от недостойного поступка.
– Как вам не стыдно!

– - Белла, всё под контролем, - успокоил её Зотов.

– - Он тебе хоть чем-то помог?
– спросила, присаживаясь, Белла.

– - Да, конечно... Всё, как я себе и представлял, - подтвердил Зотов, - Ирина в пылу романтической отваги ринулась в последнюю венту карбонариев.

– - У, Григорий, - креста на тебе нету!
– опять взъелась Белла на Тронова.

– - Таки какие, Белла, могут быть кресты после обрезания?
– засмеялся Гриша, и его борода вновь растопырилась как веер, на этот раз - в виде дамского театрального.
– Будто ты не знаешь.

– - Это ты о чём?
– возмутилась Белла.

– - Я - об исполнении процедур, связанных с принадлежностью к церкви предков, - пояснил Тронов, - а ты - о чём подумала?

– - И я о том же, - выкрутилась Белла, - Зотов, а на тебе крест есть?

– - Нет, будто ты не знаешь, - ответил ей Зотов.

– - Это ты о чём?
– вновь возмутилась Белла.

– - О том, что я придерживаюсь натурфилософских взглядов, и не вступал покуда в лоно ни одной из церквей, - пояснил Зотов.
– Что там у тебя-то в редакции получилось?

– - Редактор парит, не хочет материал о моих злоключениях в номер ставить, вернее хочет, но боится... звонит куда-то... согласовать пытается... противно смотреть... ничего святого... будто Бог, в которого ты не веришь, нас покинул...
– огорчённо произнесла Белла и пошла к стойке заказать кофе.

– - А ты что, Дима, и впрямь неверующий?
– вдруг встрепенулся поникший было Гриша, и пододвинул к себе пепельницу.

– - Вопрос не очень корректный, да ещё под кабацкий трёп, - ответил с полупьяной задумчивостью Зотов, - но отвечу.... Верить-то, конечно, я верю, потому что никуда от этого не деться - физиология... Но я верю в Бога, который синоним Природы... синоним Первоначала Всего... а вот, что касается веры в вашего живого Бога... отношусь к этому с пониманием и уважением, только, знаешь... ваш Бог - это же такая кантовская тонкая игра, где, если ты принял правила этой игры, то тогда Бог есть, существует... А если не принимаешь этих правил, то для тебя Бога нет, и ты лишь с доброй иронией или скрытой завистью наблюдаешь со стороны на блаженную радость добровольно вовлечённых в эту игру...

– - Ты, значит, пока не принял этих правил, - догадался Тронов.

– - Не всё сразу... Не сразу... ведь верить в существование Бога, ещё не значит верить в то, что Бог существует, - верно?
– отозвался Зотов.
– Я же, Гриша, офицер... Хоть уже и запаса... И я же, Гриша, наверное коммунистом воспитывался... Как ты думаешь... Я же не могу так сразу... как эти, бывшие секретари обкомов - вчера воинствующий атеист, а сегодня концепция сменилась, и - бац!
– уже в церкви впереди всех остальных прихожан стою с толстой свечкой в руках и крестами себя осеняю... я так не могу... мне-то кому врать?... себе?... зачем?

– - Это точно, - понял его Тронов, и спросил у подошедшей подруги: - Белла, а ты Нику Конова помнишь?

– - Который в столицу умотал, в "Угольке" обозревателем трудиться?

– - Уже оттрудился... он, Белла, крышей подвинулся, как будто в Том Месте останавливался, - сообщил Гриша.
– И что характерно, - на религиозной почве тронулся...

– - Да ты что!
– удивилась Белла.
– Он же таким непробиваемым всегда был.

– - Был, был... и шалуном был, и шалопаем, и провокатором, - согласился Тронов, и попытался закурить, нервно чиркая зажигалкой.
– Да только случилось, что написал он статью, которая что-то в его жизни надорвала... и надо же было ему... надо же было ему эту скользкую тему-то взять... Поднял он, понимаешь ли, вновь этот вопрос... что моральные нормы человеческого общежития должны, мол, встраиваться в механизм прогресса, должны постоянно подвергаться ревизии, подстройке... что здоровый цинизм и прагматизм приносят больше пользы на пути человечества к счастью, чем всё это, как он выразился, религиозное занудство...

– - Ну, не он первый, не он последний, - прокомментировал Зотов.

– - Это да... да только он, собака, талантлив чертовски...
– продолжил Тронов, так и не сумев прикурить сигарету, - он так пишет здорово, что сам потом верить в это дело начинает... может и в тот раз поверил... поверил в то, что оглядки на заветы Моисеевы, да на тезисы, в Нагорной проповеди изложенные, - не отвечают магистральным интересам развития человечества... Короче, вывод у него там, конечно, ницшеанский вышел: нездорово это, мол, что Бог есть, потому что, ведь, если Бог есть, то ничего же нельзя... а как же тогда всё это?... Как человечка-то, к примеру, клонировать, если Бог есть? И тому подобное... Понимаете, о чем это я?... Вернее, он, - Ника...

– - О невозможности разрешить противоречия между множеством моральных кодексов и уникальностью Нравственного Абсолюта, - объяснил, пьяно чеканя каждое слово, Зотов.

– - Да... Вот... А тут ещё... Мало того, что он это дело опубликовал в "Угольке", так он ещё и в передаче у Белобоковой, - в её ток-шоу "Глаз народа" на эту тему в дискуссии поучаствовал...

– - И что с того?
– спросила Белла.

– - Да может и ничего, - ответил Гриша, - но только... когда он на машине из "Останкино" возвращался, слетел с дороги и - в столб бетонный. Да так, что двигатель его "Опеля" в салоне оказался... Сидит он зажатый и перебитый, кровью истекает, выбраться сам не может, а мимо машины потоком - и никому дела нет... никому никакого нет дела ... Но тут, правда, красные "Феррари" притормозили, а там - сама госпожа Белобокова. Окошко опустила, на Нику глядит, из машины не выходя... До-о-о-лго так глядела на то, как он мучается, и вроде слышал Ника, как она сказала ему: "Неужели, Ника, ты и впрямь считаешь, что в обстоятельствах нашей жизни нельзя найти оснований, чтобы считать себя обязанным делать добро? А? Неужели это так? Ох, и не прост ты, Ника, - как Пруст". А потом рассмеялась вышедшему каламбуру - и по газам! А мимо по-прежнему машины потоком - и никому дела нет... нет никому никакого дела... Но тут, правда, чёрный "Чероки" притормозил, а в нём - попик, который в телепередаче Нике оппонировал. Сидит довольный, краснощекий, сытый, с девками непотребными в придачу. Видать, успел куда-то заехать, - игорный дом или кабак освятить. Поглядел попик на Нику, ухмыляясь, и вроде как сказал ему: "А что, Ника, раб божий, ты и действительно в том убеждён, что не Бог есть мерило Добра и Зла, но волеизъявляющий субъект? А? Действительно так считаешь? Ну, ты, Ника, и даёшь!" И вроде как засмеялся попик, пощипал за ляжки девок, которые ему под рясу лезли, и водиле приказал дальше ехать. А мимо машины потоком - и никому дела нет... нет никому никакого дела ... И всё: подумал Ника - помер уже... да только тут его такая боль пронзила, что очнулся он и заорал: "Неужели и Тебе, Господи, до меня дела нет?!" Сжалился над ним Всевышний, и прислал дорожный патруль со спасателями... и вытащили его... Распилили машину, правда, - и ноги... пришлось ему... того... отпилить... Да... Вот так вот наш Ника стал верующим... Но головой тронулся, - стал на своей инвалидной коляске по всяким госучреждениям ездить со своим диким предложением... ещё и письмами стал заваливать их канцелярии. А предложение его такое: всякому-каждому младенцу при рождении, прямо в роддоме, ампулу под мышку вшивать с ядом, реагирующим на неверие. Чтоб, как только перестаёт человек в Бога верить, тут ему и смерть, - таким образом, на земле останутся, по мнению Ники, только одни верующие. И настанет Рай земной...

– - Как она сказала? Ну и крут же ты, как Воннегут?
– спросила Белла.

– - Нет, она сказала: "Не прост, как Пруст".

– - Врёшь ты всё, Тронов, - заявила Белла.

– - Чтоб мне никогда в "Идиш цайтунг" не трудиться! Чтоб Ларри Кинг забрал подтяжки, которые мне на Рождество подарил!
– божился Тронов.
– Почему, мать, не веришь? Чудо свершилось и человек преодолел кризис веры... У всех бывает... Правда, у всех по разному. И со мной недавно было... Ей Богу! Сидели мы как-то в субботу с Петькой Гольдфарбом, - ну, выпивали, гонорар его за приключения оранжевого шишка пропивали... Торопливо пропивали, надо сказать, не без этого... И разговор ближе к ночи у нас постепенно съехал, как водится, с "ты меня уважаешь" до "а кто тебя вообще уважает"... И тут Петька достаёт спичечный коробок, старый такой, с этикеточкой, знаете, - пожарник в каске и лозунг "Берегите столбы линий электропередач от возгораний!" А внизу разные маленькие буковки, и среди прочего напечатано: П.О. Гольдфарб. Пётр Осипович Гольдфарб, то есть. В общем, сразил меня Петька тогда. Ага... А на утру я прикуриваю спичкой из этого коробка. Смотрю, а там... Где петькино фамилиё было, написано ПО Гомельдрев. Производственное объединение... Гомельская древисина. Я даже опохмеляться не стал, - так поражён был! Ну, разве не чудо это?

– - Пить меньше надо, - заземлила чудо Белла, взглянув на часы.

– - Да ладно ты, мать... Ты же помнишь...
– начал о чём-то Тронов.

– - Только не надо сейчас нам рассказывать ту кровавую историю про мальчика, который случайно удалил папку с именем "Бог-файл", - сразу осадила его Белла.

– - Ну, он не совсем удалил, - напомнил ей Тронов, - он её в корзину отправил...

– - Вот, вот... Не надо... Сто раз уже слышали...
– упрямилась Белла.

– - Ладно, не буду... А скажи мне, мать, который час?
– решил сориентироваться Гриша.

– - Два сорок, - ответила Белла и заторопилась.
– Мне бы ещё в редакцию... Тебя, Гриша, домой завести?

– - Какой - домой! Я тоже в редакцию - габототь, габотать, и ещё газ габотать, - с неожиданной бодростью сказал Гриша, и указал ленинским жестом на выход.

– - Дима, а ты куда?- вопросительно заглянула Зотову в глаза Белла.
– Может быть, тут меня подождёшь?

– - Да нет, я лучше по городу поброжу, - одному по чужому городу хорошо бродится, - не посвятил её в свои планы Зотов.